Карина вылетела из подъезда первой, жадно глотая морозный воздух, который казался ей сейчас чище святого ладана.
— Что происходит? Почему тебя так долго нет?! — Матвей стоял столбом на бетонной площадке, перегородив путь. Его глаза смотрели сквозь спутницу.
— Короче, можем убить двух зайцев. Забрать нашего психолога и недостающих жертв стырить у Блуда. Других вариантов нет. В противном случае сам знаешь, что будет. Нас выпотрошат через глазницы ради нового цикла.
— Как же так… Не бросай меня, пожалуйста…
— Матвей? Эй?! Ты вообще слышал, что я сказала?!
— Его больше нет… Последнюю фразу сын Мары завизжал. Это был звук рвущегося металла. Слезы прорубили борозды в толстых щеках, стекая прямо на засаленный воротник куртки.
— О ком, мать твою, ты говоришь?
Тучный парень превратился в соляной столб. От него сейчас было меньше толку, чем от дорожного знака. Карина била кулаками в эту огромную, мягкую грудь, пинала тяжелые берцы, пыталась сдвинуть тушу с места, но парня словно забетонировали в растрескавшуюся плитку.
— Матвей?! Нам нужно уезжать! Пойдем! Хотя бы просто сядь в машину!
Сын Мары распустил нюни еще сильнее, подвывая неразборчивый детский бред.
Случай был уникальным. Всю жизнь Матвей жил со своей шизофренической фобией, считая ее вторым эго — назойливым младшим братом, которого забыли в роддоме. Он ходил к мозгоправам из чистого любопытства, организовывая квест, сможет ли кто-то понять, что в голове живет квартирант? Он не знал, что происходит с реальным телом, пока сознание грызет стены черепа в другом измерении. Возможно, мама и отчим Ярослав знали правду, но хранили молчание. Для врачей это были просто приступы, купируемые стандартными колесами. Тень никогда не была полезна, она лишь комментировала жизненный треш, но Матвей цеплялся за этот голос как за единственную опору. И теперь скрежещущая пустота внутри пугала куда сильнее, чем любой демон.
— Вернись, прошу. Я больше не буду пугать тебя крышей. Пойду в зал, перестану играть в комп сутками!
Карина отшатнулась. Становилось дьявольски холодно. Ветер взвыл возле шахты подъезда, превращая снежную крупу в мелкое стекло, секущее лицо.
— Я грозился устроить допрос из-за Юпитера, но не буду, — монотонно бубнил Матвей, раскачиваясь.
Он всегда поднимался на крышу или доводил себя до припадка лишь затем, чтобы позлить второе эго, отомстить внутреннему критику за издевки над лишним весом. Но сегодня Матвея осенило. Приступ схлопнулся, тень отступила — казалось бы, победа. Вот только эволюция ужаса породила нечто пострашнее. Если раньше тревога нагнеталась секундами перед потерей сознания, то сейчас она копилась свинцовым комом, сорвавшимся с вершины бесконечной горки. Ужас вцепился, как бойцовский питбуль, и рвал нутро без перерывов. Он не может без эго.
— Матвей?! В отчаянии Карина шагнула вплотную. Приподнялась на цыпочки и впилась в губы парня жестким, взрослым поцелуем.
Никакого чмока — затяжной удар током, попытка реанимации души электричеством. Длилось это мучительно долго, пока тучное тело наконец не содрогнулось.
— Карина…
— Мать твою! Одуплился наконец!
Знакомый мерзкий скрежет ржавой двери где-то за глазницами вернулся. Матвей выдохнул облачко пара облегчения.
— Ох, не поверишь, где я был. Скажи этой ёнде, твоя мать все-таки Мара, типа большуха. Пускай попридержит коней с такими ругательствами.
— Господи, слава богу…Где тебя носило?
— Меньше упоминай господа, хватило уже асов на сегодня. Скажем так, из-за одного товарища, знакомого с Ньюком, царство ему наркоманское, все и рухнуло. Ну и Юпитер очень даже причем… Ладно… Там чего-то суженая тебе кричит.
— Матвей… Ау? — девушка стояла красная, как свекла, явно не от мороза, размазанная помада делала ее похожей на окровавленного шута. — Я рада, гляжу, лыбишься. Но думаешь, я буду всегда тебя целовать в такие моменты? Пошли в машину, я за рулем!
— Приперся обратно из-за страстного засоса? — Матвей глупо осклабился, окончательно возвращаясь в свою сырую телесную оболочку.
— Поверь, если бы. Знаешь, чего мне стоило вернуться назад и выгнать этого второго? Тебе бы туда соваться точно не стоило. Главное — я здесь.
Парень странно закивал, соглашаясь с пустотой перед собой. Карина, поглядывая на него с суеверным ужасом, почти побежала к машине, хрумкая снегом.
Стрекочущий звук двигателя ласкал слух лучше любой музыки. Девчонка врубила магнитолу на полную, давая понять, что обсуждать пережитое она не собирается. Из колонок понесся дикий фольклор с диска Матвея. Ей было плевать. Она злилась на себя. Тот поцелуй предназначался не этому довольному жизнью скуфу. Она надеялась дотянуться им до другого человека, того самого, что вернулся к ней после жуткого дрифта на перекрестке, пускай даже в чужом теле. Но ничего не произошло. Неформалка готова была провалиться сквозь кожаное сиденье от стыда.