— Кого ждем? Давай, погнали к лекарю. И возрадуйся, в первые девица телефон дала по собственному желанию.
Дорога вела прочь из города, вгрызаясь в лесной массив. Город мало чем отличался от родного, такие же дома, ничего примечательного или особенного. Казалось, даже не уезжали никуда. За чтобы не хотелось зацепиться взгляду, отметить изюминку, все это имелось и у Матвея на районе. Асфальт сменился укатанным снегом, фары вязли в молочной мгле среди вековых елей. Дома исчезли, уступив место глухой тишине, в которой гул мотора звучал как сирена.
— Тебе не чается, что рекламы с рылом старикана слишком много? — просипела тень с пассажирского кресла, принюхиваясь к морозному воздуху.
Матвей огляделся. Старик смотрел на него с каждого столба. Это была не сеть клиник. Это были алтари одному человеку.
— Радовался, что к этому Блуду не придется лезть, но теперь… Поехали бы мы лучше домой! — выдохнуло пар альтер эго.
— Не нравится мне это все. — Матвей взял трубку, набрал номер с плаката. Голос на том конце был вежлив до приторности. Девушка любезно записала на прием.
— Через пятнадцать минут? Еду.
Закончив телефонный разговор, Матвей только потом понял, что указана лишь специальность этого чувака на рекламе. В его приемной не сообщили имени, профессор и всё на этом.
— И странно то, что мы могли сразу забрать трех жертв у Блуда. Все равно двух будем выманивать. Зачем альтушечка отправила нас сюда? Нечисто, — тень открыл окно и высунул голову.
— Выбора нет, он нужен моей матери. Мы не знаем примут ли эти новые жертвы. Да пофиг, пока на разведку сходим.
— Как скажешь, но я предупреждал. Ничего доброго точно не жди.
Дорога стала плохо чищенной, но следы от колес имелись, что намекало на цивилизацию и через какое-то время белые макушки хвойных деревьев сменились поселковскими домиками. На пути не встретилось ни души, свет в окнах не горел, хотя из-за большого количества деревьев и пасмурной погоды довольно темновато. Тишина пронизывала данное место, слышно лишь двигатель их автомобиля на всю округу.
Клиника встретила их отсутствием парковки. Как только подошва ботинка коснулась гравия дорожки, реальность взорвалась.
Волна давления швырнула Матвея назад, впечатав спиной в мерзлую землю.
Автомобиль за его спиной превратился в огненный шар. Броня из яркого кокона, рожденная браслетом Даждьбога, спасла кости, но не уши — звон стоял такой, будто череп набили раскаленными болтами.
Из обломков металла, танцуя на горящих сиденьях, выпрыгнул белый силуэт. Дамбо скалился, его смешная мордочка искажалась первобытной яростью.
— Вот брыдлый звереныш! — второе сознание застыло перед экраном в мозговом штабе.
Хх… — прохрипел сын Мары, поднимаясь. Ноги дрожали, тошнота подкатывала к горлу.
Меркурий остановился. Умыл мордочку передней лапкой, совсем как тогда, дома. А потом резко выбросил вперед обе передние конечности. Выстрел концентрированной звездной энергии пригвоздил тяжелое тело Матвея к земле. Снег вокруг них истаял за долю секунды, обнажив черную, дымящуюся почву. Животное приближалось, шагая по оплавленному грунту, и защитное поле браслета начало трещать, прогибаясь внутрь.
— Матвей! Внимати! — орала тень внутри черепа.
— Да я не контролирую эту штуку! Что делать?!
— Просто живи!
Свет начал пожирать броню. До прожарки мяса оставались считанные сантиметры, когда из сугроба, который еще не успел растаять, начала собираться фигура. Вода кристаллизовалась на лету, формируя женское тело, гладкое и прозрачное, как стекло. Ледяная дева встала между крысой и сыном Мары, разведя тонкие руки в стороны. Раздался звук ломающегося хрусталя — два луча энергии, столкнувшись с ней, обратились в длинные зазубренные сосульки и рухнули в грязь.
Существо повернулось. На идеальном лице изо льда расплылась знакомо широкая, леденящая улыбка. Изо рта повалил густой пар. Матвей узнал сестру. Дашка рассмеялась, и смех ее прозвучал как треск разрываемой древесины:
— Братец, ты даже машину нормально припарковать не можешь.
Глава 11. ψ3 = С1 * ψ1 + С2 * ψ2
Холод впился в ключицы Матвея раньше, чем он успел осознать движение. Сестра Дашка — призрак из забытого детства — стояла перед ним. Годы слизнули детскую припухлость, оставив лишь острую, как бритва, худобу. Черная помада сыпалась с губ вместе с истерическим смехом, который не мог принадлежать живому человеку. Звук напоминал скрежет пенопласта по стеклу, пропущенный через ледяной компрессор.