— Иди куда собирался, а я здесь разберусь, братишка. Пхахаха! Выглядишь так себе. Вылитый скуф.
От этого «пха» воздух пошел трещинами. Толчок, способный свернуть бетонную стену, швырнул Матвея назад. Дашка просто толкнула его пальцем. Спасительный браслет на запястье взвыл, поглощая кинетику удара и обжигая кожу рунической вязью. Побрякушка спасла кости от перелома, но не погасила инерцию толчка.
— Еще одна альтушка, весьма кстати, — прохрипела тень, пытаясь удержать фокус.
— Придурок! Не узнаешь?
Тень внутри черепной коробки подалась к воображаемому экрану сознания.
— Хм…
— Дашка, кретин.
— Ну приехали…
Сын Мары уже не управлял телом. Оно неслось плашмя по темному льду, которым сестра вымостила улицу до самого крыльца психолога. Лед визжал, пытаясь стереть ткань одежды, но она оставалась целой только благодаря артефакту. Воздух вокруг дома дрожал маревом, искажая перспективу. Матвей попытался дернуться обратно, к сестре, оставшейся там, в эпицентре зарождающейся бури славянских разборок. Но ноги вросли в мерзлую землю. Он увидел дверь: на почерневшем дереве знакомые угловатые руны сплетались в цифры, вырезанные гвоздем: 2n=42.
— Да какого черта!
— Чего вытворяет девка! Только препинати ей будем! — рыкнула тень, готовясь перехватить контроль над мышцами. Но Сын Мары удержал его.
Страх второго эго сейчас был бесполезен. Сына Мары не волновала трусость второго эго, но он его все же послушался и принял решение войти в дом, оставив сестру наедине с крысиным чудищем. Последний раз он видел Дашку, когда та даже слова произносить толком не умела. Очень хотелось с ней поговорить, но Матвей понимал: будет лишь обузой. Да и все метки, все знаки ясно давали понять, что ему необходимо попасть на прием профессора с рекламы.
Парень вошел в дом. Внутри парадной пахло старым паркетным лаком. Никого. На полу сидела утка. Обычная городская птица с перышками тошнотворного баклажанного оттенка. Матвей моргнул, прогоняя липкий морок. Выглядело всё так, словно зрение дало сбой, будто перепутал предметы, приняв листок за насекомое. Вместо утки появилась девушка из ниоткуда, словно призрак, с волосами цвета баклажана, похожими на перезревший инжир. Лицо чистое, как у ангела. Одежда песочного цвета, как униформа медработника, а возле закрытой пышной груди — несуразный кармашек.
— Видел? — одними губами спросил Матвей.
— Чего? — отозвалась Тень. Она смотрела на девушку, но трансформация из утки явно прошла мимо нее.
Сын Мары решил молчать. Если галлюцинация принадлежит только ему, то тратить время на это пока не стоит.
— Вы записаны?
— Эм… Да. Я звонил недавно.
— Проходите прямо по коридору, вторая дверь направо, затем третья налево и первая снова налево. Профессор ожидает.
— А как зовут доктора, простите?
— Он не совсем медработник, сам представится позднее. Идите, ни о чем не беспокойтесь. Вас давно ждут все.
Ее улыбка сияла стерильной чистотой, совершенно чуждой этому месту, где температура падала с каждым вдохом. Матвей последовал указанному маршруту. Дом снаружи выглядел как типовая панелька, но внутри пространство рвалось в клочья. Коридоры множились фракталами. Стены были голыми, серыми, сочащимися влагой первородного бетона. Пол отсутствовал — они шли по шершавой плите, парящей в абсолютной пустоте. Единственным признаком человеческого уюта висели одинаковые картины: везде было намалевано одно и то же золотое яйцо.
— Помнишь, куда дальше?
— Вроде третья слева.
Второй пролет давил на глазницы странными рисунками. Левую стену пожирало огромное пульсирующее солнце. Правую — звездная бездна с мертвой луной. А потолок заставил Матвея споткнуться: гигантские руки, вырванные из чьих-то плеч, свисали вниз, конвульсивно сжимая и разжимая пальцы.
— Пожалели здесь ламинат… Похоже, реально большую часть денег в рекламу дед шмаляет, — собственный голос эхом вернулся к нему, исказившись до неузнаваемости.
Говорить нужно было хотя бы для того, чтобы доказать тени: их трахея еще способна вибрировать. Дверь нужного кабинета открылась со скрипом. Третий коридор обрывался огромной кадкой в виде горы, из которой росло исполинское дерево. Его ветви пробивали перекрытия здания, уходя в невидимый зенит, а корни разрывали бутафорный серый камень.
Из-за ствола выступил человек с билбордов. Седые волосы собраны в аккуратный пучок, взгляд выжигает саму возможность лжи.