— Матвей Ярославич. Пора, — психолог катапультировался из кресла резким рывком и, улыбаясь, уставился на художество тени. Второй альтер эго насвистывало колыбельную.
— Что пора, простите?
— Хочу послушать рассказ с ключевого триггера. Можете начинать оба. Только прошу не отступать от истории, чтобы ни происходило.
— Пымалъ! Быстро раскусил, — второе сознание бесцеремонно обняло психолога за плечи. Тот судорожно дернулся, разрывая контакт, и отошел на несколько шагов. — Ты вроде не выдавал меня. Да что там! Ни один врач, ни разу не догадался.
— Матвей Ярославич?
Тучный парень вжался в желтый дерматин дивана, сведя челюсти. Ему стало мучительно неловко от того, что его гниль разглядел кто-то кроме него самого.
— Ну прям яхонт. А мне он нравится, — тень вновь приблизилась к психологу и похлопала его ледяными пальцами по плечу. — Может, и докопается до сути. Делай как говорит. Начни с крыши, где встретил её.
Мозгоправ терпеливо ждал. Второе сознание втянулось обратно в голову Матвея, у которого закатились глаза для дальнейшего общения внутри черепного измерения. В центре мозговой комнаты возник парящий экран, пошла трансляция воспоминаний: решетка поддается с ржавым скрипом. Тучный парень выбирается на крышу.
— Ой, баю, баю… — Матвей запел колыбельную под ритмичный свист второго эго и, закончив куплет, продолжил хриплым речитативом:
— Я стою на краю панельной девятиэтажки…
* * *
Рассадник старых пятиэтажек. Обычный русский городок, утонувший в февральском мраке. Хлопья снега валили стеной, превращая пространство в густое молоко. Матвей стоял на самом краю кровли у вентиляционного выступа, сжимая в руках веревку. Снизу доносился человеческий гул, урчание машин. Внутри башки, в комнате со стенами из пульсирующего серого вещества, крутилось навязчивое: ой, баю, баю. Не ложися на краю…
Строчка из песни фолк-группы, которую мать часто напевала ему в детстве. Он забыл о ней в тот день, когда она пропала, пока случайно не услышал ту самую мелодию по радио спустя год. Почему-то песня засела в голове намертво. Металлический звук прервал свист.
— Твоя башка — прямо сборище скоморохов. Других песен нет? Ты вышел из квартиры и даже дверь не закрыл. Могу расценивать это как план скорейшего возврата обратно и отмену расправы над собой.
Матвей хоть и мог насильно выгонять тень, но это выжигало остатки сил. Да и смысла не было — альтер эго приходило когда хотело. Выход контролировал хозяин, вход — гость.
— Смотрел на наш северный город и раньше с этой крыши, — Матвей обмотал конец веревки вокруг чугунного короба вентиляции. — Маленьким любовался домами, ловил хлопья лицом. А сейчас будет на шее…
— Не ложися на краю… — тень высунулась из макушки по пояс, опираясь костлявыми руками на ледяной металл. — Кстати, ты в курсе, что речь идет о потустороннем мире? Краi. Так раньше и лес называли.
Матвей швырнул взгляд туда, где за белой пеленой скрывалась полоса из дереьев, поглотившая Дашку.
— Да, помню, мама рассказывала. Край — это пространство, а волк — проводник. Лес — злое место, куда он может перенести. Из того измерения вырваться сложно. И зубы мне не заговаривай. Я все равно прыгну. Ты вместо нытья оттягиваешь время, но ничего это не изменит.
Матвей накинул петлю на шею и чуть не сорвался с крыши. Поймав равновесие, парень замер как вкопанный. Напротив, сидевший на карнизе белый силуэт начал стремительно чернеть. Глаза налились грозовым свинцом.
— Межеумок! Чего ждешь?! Скажу тебе, Шаврикъ. Кишка у тебя тонка. Зачем вообще веревка, коломесъ! Стоишь тут полчаса. И не говори, что та баба-ветрогонка мешает.
Возле выхода в подъезд, прямо на корточках, сидела девушка. Неформальный вид кричал о себе: татуировка перевернутого треугольника на правой щеке, на левой — волнистая линия. Пестрящий пирсинг пробивал нос, губы и брови. Она смотрела на Матвея с веревкой на шее и мелко, истерично тряслась от смеха. На вид лет шестнадцать. Брюнетка с желтым мелированием, огромная розовая толстовка под серой курткой оверсайз. По тонким ногам видно — худющая, почти прозрачная, но личико яркое, кукольное. Матвей покосился на девчонку, продолжая ерзать петлей.
— Стесняюсь покончить с собой. Заметил ее, когда вязал узел. А так бы поднялся позже.