— Это напоминает мне случаи, когда мужья тайно подрабатывают по ночам, разгружая вагоны, чтобы подзаработать денег для покупки нового «авто», — сказала Пэмела.
— Случай, конечно, не совсем такой, дорогая, — снисходительно ответила Кейт. — Но в поступке Джери есть что-то благородное.
— И что же теперь делать? — спросила Лиз.
— Готовься к переезду, — ответила Кейт и улыбнулась. — Но главное — постарайся понять и поддержать Джери.
Глава 17
Питер заехал за Кевином, и они направлялись на работу вместе. После семейного совета, проведённого накануне, у них было много забот. Но все эти заботы не шли ни в какое сравнение с проблемой, связанной с братом Джо. Поэтому каждый из них думал о нём, и пытался понять, чего именно отец ожидает от него, и какой результат надеется получить от своей новой идеи.
— Я думаю, Джо не такой уж и безмозглый…, — задумчиво сказал Питер.
— И ты думаешь о нём? — отозвался Кевин. — Признаюсь, он никак не выходит у меня из головы.
— В детстве он был таким забавным, добрым…
— Да уж, и таким смешным, пухлым! В школе его ещё дразнили каким-то смешным прозвищем! Не помнишь, каким?
— "Бегемотом", — вздохнув, ответил Питер. — Его звали «бегемотом». И я боюсь, что именно за этого «бегемота» мы все теперь и расплачиваемся…
— Почему — мы?
— Видишь ли, и мы в какой-то мере виноваты в этом. Ты помнишь хоть один случай, когда бы ты успокоил его, поговорил бы с ним, спросил бы его, что его беспокоит, или попытался бы объяснить, что нужно сделать, чтобы его больше не дразнили?
— Нет, конечно! — усмехнулся Кевин.
— И я не помню… Даже — наоборот, помню, как мы быстро убегали от него и закрывали дверь, чтобы он не мог ее открыть. А он стоял там, внутри, и плакал… Боже мой…
— Да, уж…Но за это нам доставалось от родителей. Никогда не забуду, как он, жалуясь матери, сквозь слезы пробурчал, что когда вырастет, соберет всех обиженных детей и построит для них огромный настоящий детский городок, чтобы им всем было весело. А теперь — такое!
— В этом нет ничего странного. Выводы делай сам: он все время был один — и в раннем детстве, и когда пошел в школу. Никто его не понимал: отец считал, что мать его балует, мы его сторонились, друзей у него не было. Но он вырос, и всё это ему в определённый момент надоело, он это осознал и решил всё изменить, сделать всё так, как он хочет. Учёбу он забросил. Ведь в школе он не видел ничего хорошего, а отца просто продолжал бояться, именно поэтому он научился дома быть одним, а вне дома — другим. Его понимала только мать, но что она могла? Ведь Джо — не девчонка. И он хотел всем показать, что он — не девчонка, не какой-нибудь там, толстенький бегемот, а Джо. Вот он и объявил всем войну. А в итоге — ни ума, ни воспитания, одна слепая, глупая ярость. И такие неутешительные результаты — прямо у нас под носом!
— Да уж, значит, был «бегемотом», стал "диким Джо". Его последняя выходка говорит о том, что он далеко зашёл в своей яростной войне.
— Нет, я думаю, что как раз этот поступок говорит не о ярости. Нет,… конечно, и это тоже, ведь ни ты, ни я на такое бы не пошли, но в этом случае, я думаю, причина в его слабохарактерности. Во всём виноват этот негодяй, Гамблер. Это он подвёл Джо к такому безумному поступку, и сам, в конце концов, пострадал от этого. Джо подчинился Гамблеру. А это и плохо и хорошо.
— Что же тут хорошего?
— Хорошо, что он подвержен влиянию. И мы это используем ему во благо!
— Что думаешь делать?
— Раз Джо поддаётся влиянию, значит, мы должны повлиять на него.
— Всё это время отец пытался повлиять на Джо, — возразил Кевин, — но это не дало результатов.
— Отец сначала запугал Джо, а это очень плохо. Гамблер поступил иначе. Он, видимо, понял, как заинтересовать Джо, и нам надо постараться заинтересовать его.
— Но отец уже взялся за Джо.
— Понимаешь, Кевин, даже если отец ткнёт Джо носом в каждую свою бумажку, он ничему его не научит, вот увидишь.
— Потому что наш Джо — такой "дикий"? — иронично спросил Кевин.
— Не дикий, Кевин, не дикий, а просто — крайне запущенный, — пояснил Питер. — Что касается его характера, то его последняя выходка серьёзно разозлила отца, а его гнев повлиял на Джо, так что он теперь стих… Понимаешь, овладеть искусством управления нашему бедному Джо помешает элементарная нехватка интеллекта — вот в чём беда!
— И что же делать?
— Не знаю… Сам постоянно об этом думаю. Это — большая проблема…И в школу его уже не отправишь… Вот, беда, — вспылил он и резко надавил на тормоза. — Красный свет, и совершенно некстати! Нет ничего хуже, чем застрять здесь, на этом перекрёстке. Потеряем минут десять…
— Бог мой, Питер! — радостно воскликнул Кевин. — Вот это — идея!
— Что случилось?! — раздражённо спросил Питер.
— Ты только посмотри на это! — ответил Кевин, указывая на афишу. — "Известный историк, доктор наук, талантливый учёный, Джеральд Уитни продаёт свой интеллект за пять миллионов!"
— Ну и что?!
— Ты говоришь, нашему Джо не хватает мозгов? Интеллект профессора Уитни подойдёт?
— Не говори ерунды, Кевин.
— Послушай! Эта афиша — не реклама нового фильма. Речь идёт о серьёзном научном открытии. Этим занимаются известные учёные.
— У этих учёных, похоже, нет серьёзных проблем! Подбросить бы им задачку, вроде нашего брата Джо.
— И они бы дали тебе точный и быстрый ответ, будь уверен!
— Ты шутишь?
— Никаких шуток, я слышал об этом открытии и ранее и думаю, что это как раз то, что нам надо. Вот и зелёный свет, можешь ехать!
— Даже если это действительно серьёзно, — сказал Питер, немного помолчав, — необходимо всё взвесить, обдумать. Хотя в нашем случае любая возможность — выход из положения.
— Думай, Питер, думай и взвешивай…
Глава 18
Лиз пошла на работу. Она решила серьёзно поговорить с доктором Джонсоном. Это было связано с тем, что она была категорически не согласна с решением её мужа принять участие в эксперименте. Эмоциональные обрывки объяснений Уитни не устраивали её, казались ей абсурдными. Все это настораживало, беспокоило её. И, безусловно, на фоне её чрезвычайной обеспокоенности, спокойствие и лояльность её подруг обескураживали её.
Доктор Джонсон, к её удивлению, также был полон спокойствия.
Он объяснил ей, что идея принадлежала, действительно, ему. И, безусловно, Джеральд Уитни согласился принять его предложение не сразу, а лишь спустя несколько дней. Уитни не говорил о своих причинах принять участие в эксперименте, и доктор Джонсон не стал его расспрашивать. Он посоветовал Лиз самой поговорить с мужем, если её так беспокоит его участие. Но со своей стороны доктор Джонсон приложил все усилия для того, чтобы убедить её доверять результатам исследований, в которых она и сама принимала активное участие.
— И, потом, — заключил доктор Джонсон, — Речь, ведь, идет об очень маленьком объёме памяти, который легко восстановится.
— А вы оставались бы столь спокойны, если бы речь шла о ком-то из ваших близких, доктор Джонсон? — ответила Лиз.
— Ваши личные чувства могут плохо отразиться на работе, дорогая Лиз, если вы будете продолжать истязать себя подобными мыслями. Я сейчас же готов стать участником эксперимента, но вы и сами понимаете, что быть одновременно и участником и исполнителем невозможно.
— И, тем не менее, мне придётся подумать о моём продолжении работы над экспериментом, доктор Джонсон… Боюсь, что мои личные чувства, действительно могут плохо отразиться на моей работе.
— Вам надо всё спокойно обдумать, Лиз. Я вам мешать не буду… Сегодня вы можете не приступать к работе. Сходите куда-нибудь, посоветуйтесь с кем-нибудь. А затем решите для себя окончательно, но не откладывайте решение в долгий ящик. Мы не сможем продолжать работу в неполном составе.
— Пожалуй, я последую вашему совету насчёт сегодняшнего дня и постараюсь всё основательно обдумать. Но даже если я решу отказаться от продолжения работы, я передам вам материалы всех моих личных исследований и наблюдений.