Насколько худшее? — гадал он. Этот вопрос пугал.
— Я полагаю, судя по вашей внешности, вы человек состоятельный?
— Я богат, — без энтузиазма сказал Бэрроуз. — Я инвестиционный банкир.
— Тогда вы, наверное, вряд ли это оцените. Этот отщепенец, которого вы видели; этот недочеловек; этот кусок человеческого мусора, который собирал рвоту с автобусной остановки… он и вы, по сути, одинаковы.
Бэрроуз задумался над этим.
— Вы богаты, он бедный и бездомный. У вас всё самое лучшее, у него нет ничего. Инь встречает Ян, капиталист встречает жертву капитализма. Человек, которого все принимают, и человек которого все отвергли. С социальной точки зрения, вы двое не могли бы различаться ещё больше, — она на мгновение поджала губы. Затем добавила: — Но болезнь, мистер Бэрроуз, относительна.
Бэрроуз нашёл эту точку зрения малополезной — возможно из-за эгоизма. Своего забвения в благосостоянии.
— Не хочу прозвучать грубо, — сказал он, — но я устроил этот приём не для того, чтобы вы внушали мне вину за моё богатство.
— Вы не должны чувствовать вину, — ответила Марша. — Вы должны чувствовать превосходство. Вы должны чувствовать гордость. Вам удалось то, что большинству не удаётся.
В этом Бэрроуз тоже не нашёл пользы, и он был не тем человеком, что ходит вокруг да около. Его голос погрубел:
— Обычно я делаю миллион в год, но подъедаю плевки с улиц. Это звучит безумно, но я не сумасшедший. Мне нужна помощь. Вы — эксперт. Не поучайте меня. Помогите мне.
Грудь Унтерманн приподнялась, когда она откинулась в своё роскошное кресло.
— Вы дритифил со склонностью к эротомании. Вы поедаете плевки и мастурбируете после этого — это не то же самое, что какой-нибудь астматик или даже шизофреник. Для дритифилии нет волшебной таблетки.
— Долгосрочная психотерапия? — нахмурился Бэрроуз, — вы о ней?
— Возможно. Но не высмеивайте так быстро бихевиористику. Фрейд был абсолютно прав во многих своих убеждениях. У большинства психологических отклонений сексуальная основа. И Сартр тоже был прав. Существование человека предшествует его сущности. Это наше существование, мистер Бэрроуз, делает нас теми, кто мы есть. Верно и обратное: непостижимые детали этого существования являются причиной наших психических проблем.
Бэрроуз разочарованно вздохнул.
Подсвеченные заходящим солнцем из окна на Пайонер-сквер, блестящие, тёмно-серые волосы Марши Унтерманн казалось сияли, походя на ауру ангела. Но этот ангелочек — реально хладнокровная стерва, — подумал Бэрроуз.
— Давайте угадаю, — предложила доктор Унтерманн. — У вас было нормальное детство.
— Да.
— Вас вырастили любящие и обеспеченные родители.
— Да.
— И вы получили превосходное образование.
— Частная школа и Гарвард.
Женщина не выглядела хоть сколь-нибудь впечатлённой:
— И эта ваша беда, она началась, когда вы повзрослели?
— Мне было двадцать…
— А ваш первый сексуальный — или я должна сказать половой — опыт произошёл незадолго до этого?
— В девятнадцать… — глаза Бэрроуза сузились. Её стрелы попадали точно в цель, что заставляло его чувствовать себя лучше. — Вам многое известно.
— У обсессивно-компульсивных расстройств множество общих черт, — внезапно доктор Унтерманн показалась небрежной, даже скучающей. — Все они разные, но, в определённом смысле, все одинаковые. Женились вы, вероятно, вскоре после колледжа.
— Сразу после.
— Но вы её не любили, не так ли.
Бэрроуз озадачился. Поначалу он обиделся на то, что доктор Унтерманн подобное предположила, но потом вспомнил, что это правда.
— Нет, — продолжила она. — Вы женились на ней, думая, что брак — подобающее событие — сможет вернуть вас к нормальности.
— Да, — он раздражённо поёрзал в кресле.
Доктор Унтерманн прикурила другую длинную, тонкую сигарету. Кремовое пятно дыма появилось между её губ и мгновенно исчезло.
— Расскажите мне об обстоятельствах вашего развода.
— Я не разведён, — сказал Бэрроуз с вызовом. — Всё ещё в счастливом браке.
— Мистер Бэрроуз, — тут же вздохнула она, — если вы хотите платить мне 450 долларов в час за враньё — валяйте. Я возьму ваши деньги. Но это довольно непродуктивно, не так ли.
Его лицо горело от ухмылки. Он чувствовал себя непослушным ребёнком. Эта снежная королева — та ещё штучка.
— Полагаю, что нет, — признался он.
— Ваш брак не вернул вас к нормальности, не так ли?
— Нет.
— Ваша «склонность» лишь возросла, и вы прятали её от жены до тех пор…