Он не мог поверить в то, что видел. Место сочленения шеи и головы ленай’га светилось. Связующие нити крепко оплели цвин проводника и не намеревались отпускать. Хукато зажмурился, прогоняя обман зрения, и посмотрел еще раз: нити и цвин по-прежнему были единым целым.
Хукато хотелось орать! От страха. От неверия. От восторга?!
Проводник дышал, глубоко дышал — это все, что он мог себе позволить. Гоняя воздух через нос, Хукато слышал, как вместе с ним дышит ленай’га. Чувствовал еще одно сердце, бившееся в такт его собственному. Ощущал чужую радость и… голод!
Хукато поставил ноги на спину, зверя и рассмеялся. Впрочем, ленай’га тут же резко дернул шеей, напоминая, кто тут главный. Проводник покачнулся, но удержал равновесие. Ему нужно было накормить зверя, но кажется, тот не желал вновь оставаться один. По крайней мере, пока не утолит голода.
Сверток с обедом стремительно исчез в пасти, но этого было слишком мало. Пожалуй, выбор у На’ви был не велик… Посчитав, что терять дарованного Эйвой друга не стоит, Хукато направил зверя в сторону деревни Оматикайя, параллельно придумывая, подходящие слова для описания произошедшего.
***
За’о гнал икрана вперед уже четвертый день подряд. Поручение Лин странник выполнил. Таунрэ’сьюланг уже собирались на подмогу Оматикайя. Но За’о понимал, как этого было мало. Он решился на отчаянный шаг: вернуться без птенца. И более того: просить помощи для Оматикайя и Лин!
Икран с легкостью нашел родные скалы. Они не сильно сместились с последнего визита За’о. Дом Слелетауми, ведомый волей Эйвы, медленно плыл в Небесах…
Защитники дома не были рады появлению своего соплеменника, ведь он вернулся один, без птенца. За’о не сопротивлялся, позволив стащить себя со спины икрана. Со связанными за спиной руками и собственным цвином, обвитым вокруг шеи, странник предстал перед лицом правителя.
— Ветер завершил свой круговорот, Леза’оуэ, — приветствовала его пожилая женщина. На нее Эйва пролила краску, сделанную из света звезд. Все: волосы, широкие линии на лице и теле, расшитый нитями лонатайи балахон, кости икрана в высокой прическе — сверкало белизной. Исполненная мудрости предводительница Слелетауми всегда давала ощущение покоя и безопасности своему народу.
— Да, Тейрэ, завершил, — упал на колени странник. — Он звал далеко и показал много. Но не отдал ничего.
Старуха разразилась каркающим смехом. Подчеркнутые белым морщины собрались в углах глаз:
— Ты давно вылетел из гнезда, Леза’оуэ! Но так и не научился простым истинам. Ветер ВСЕГДА приносит что-то.
— Я выбрал семя и не сумел ухватить, — повинился странник.
— Ты просто ошибся, мальчик. Не путай семя с ростком! Росток уже пустил свои корни, и забрать его не так-то просто, — Тейрэ говорила так, будто лично узрела бой между За’о и Лин.
Старуха отпустила защитников, но не велела им развязать странника. Она поднялась и, волоча за собой подол балахона, медленно меряла шагами каменную платформу.
За’о смотрел на небо сквозь прутья большого плетеного купола, где-то звенели колокольчики.
— Ты задержал дыхание, но я слышу шорохи твоих мыслей, что просятся на язык. Отпусти… Отпусти… — рукой поманила его Тейрэ. Она знала деда Леза’оэу еще младенцем. И не собиралась уходить на покой в ближайшее время.
Эйва предрекла всем Тейрэ долгий путь. Они должны были являться островами покоя в вечно движущемся небесном океане.
— Я видел… Чужих… Таутутэ… Они как болезнь поражают Кланы. Один едва пережил нападение, второму еще не нанесли удар, но скоро ураган придет и к ним…
За’о хотел извиниться перед Лин не только словами. Он искренне желал помочь ей и Оматикайя.
— Я знаю… о чем ты попросишь, — остановила его Тейрэ. — Ты попросишь меня одарить чужаков дождем. Дать им вдоволь напиться красными каплями. Но с что НАМ делить с ними? Мои крылатые воины будут камнями падать вниз. Но ради чего? Мы дарим другим Кланам своих людей и получаем других в замен, подобно ветрам мы подхватываем семена и несем их на лучшее место. Мы не вмешиваемся в дела Наземных, за исключением обмена. Так почему?
В жесте отчаяния За’о склонил голову еще ниже, давя макушкой на пол:
— Они не оставят никого и ничего! Они в воде, на земле, в небе. Они не желают жить по нашим законам! Мы плаваем в покое лишь потому, что они не стали тянуться до нас. Они несут гарь, смрад. И когда круг Наземных замкнется, следующими станем мы! Я не хочу смотреть на напрасную гибель. Не хочу, чтобы наши птенцы гибли на земле, даже не услышав зова!
Тейрэ не отвечала. Она лишь сняла с шеи странника его цвин.
— Ты стал прожорлив, Леза’оуэ. Не вернув одного долга, ты берешь на себя другой. Что я скажу твоей дочери? Твоему внуку, которому ты так мешал увидеть свет?
Внуку? Еще одно дитя. Еще один птенец в Гнезде За’о?
— Могу я увидеть? — с трепетом прошептал странник.
— Но не коснуться, — подвела черту старуха.
За’о никогда не забывал, за что его выгнали. Он никогда не забывал, как сражался за свою дочь, с тем, кого привел сам. Леза’оуэ повезло найти очень благодатное семя: молодого воина, готового оторваться от берегов моря и уйти с ветром. Но За’о не знал всего. Он слишком сильно желал принести Клану пользу. То, что позже приписывали Лин, на самом деле произошло с Леза’оуэ гораздо раньше.
Его принесенный птенец обманулся напрасными надеждами. Оперившись, юноша пожелал быть связанным с За’о, разделить полет. В одном Гнезде действительно был возможен подобный союз. Но странник ничего подобного не желал. Он слишком поздно понял, что принес в дом семя ядовитого цветка. Оно пустило корни раньше, чем За’о опомнился. Унил, так звали юношу, получив отказ странника, выбрал дочь Леза’оуэ. Родного птенца, которого странник оберегал всеми силами, за которого с радостью отдал бы жизнь. Яоеан или, как ласково звал ее отец — Яотсъип, согласилась на союз с Унилом. Уста За’о не раскрывались. Он просто не мог сказать о тайне, что связывала его с принесенным птенцом. Зато мог вызвать Унила на суд Неба. И проиграл.
За’о должен был смириться. Он все рассказал своей паре — Тсену. Он собирался обрезать крылья, которые подарил сам. А Тейрэ как будто с самого начала видела все. Конечно, видела. И опередила Леза’оэу.
Всего две раны За’о подарил тому, кого воспитал. Одну на шее, другую, незримую — в сердце. Большего не успел. А может, не поднялась рука.
Теперь же странник стоял посреди мягкого синего света, заполнявшего пещеру, смотрел на птенчика, который раскачивался в люльке, увешанной колокольчиками, и не мог поверить. Потоки перемешались в голове На’ви, закружившись вихрем и проливаясь дождем, сквозь глазницы. Странник сжал кулаки. Повернулся к дочери и ее паре. Яоеан смотрела с теплотой и беспокойством. Нет, она не простила. Но и не злилась. Знала ли о причинах нападения на Унила? Возможно. Но любовь к отцу была сильнее.
Лицо Унила выражало почтение, но в глазах затаилась боль, а пальцы руки воина путались в плетеном ожерелье, закрывавшем шею.
— Желаю процветания Гнезду, — поклонившись, За’о вышел из пещеры и задернул полог. Он не смирился. Просто не мог.
Тейрэ ждала его. Под рукавом водопада. Она не проронила ни слова. Да и не нужно было.
— Кар’камэ! — произнес странник, сняв свою заколку.
— Ты весь в своего деда, — горько качала головой женщина, ловя ладонью потоки воды. — Ты ведь знаешь, с чем придется расстаться.
За’о был к этому готов. Он и так видел слишком много: жутких зверей, мертвую, обескровленную, выжженную ядом землю, из которой вынули душу. О последнем, он узнал от Лин. Она же в последнюю их встречу упомянула о том, что Парящие Горы «живее» других мест. Нет, Лин не добивалась помощи от За’о, а прикидывала, сможет ли опрокинуть горы вниз.
И тогда в голове странника просвистел тревожный ветер. Борьба с чужими больше не касалась только Наземных. Она стала общей. Таутутэ… Они пришли с неба и угнездились на земле. Как долго они будут пожирать ее? Когда придет черед парящих гор, а вместе с тем конец Слелетауми и других Крылатых? За’о не собирался ждать ответов. Он нашел свой собственный.