Но, по правде говоря, он поднял довольно интересную для них двоих тему. В чем Бейфонг, само собой, ни за что не призналась бы. Ей бы очень хотелось разобраться в произошедшем здесь. Не только любопытства ради, чего греха таить, но и ради надежды на скорейшее отправление домой.
— Тебе знакомо имя Лахе?
Тинин’ро застыл. Его взгляд снова выражал нескрываемую настороженность. Цахик медленно уселся.
— Откуда ты знаешь это имя?!
— Из сна, — Лин посчитала, что необходимости врать нет. И если уж Эйва ниспослала ей видение именно во время нахождения здесь, то почему бы не спросить о чем же оно было у местного шамана.
«С которым едва наладились отношения. И который застрял посередине между состояниями «нужно сменить пеленку» и «адекватно мыслящий взрослый член общества». Везет же!»
— Что еще ты видела? — голос Тинин’ро немного смягчился.
«Поверил?»
Лин прикрыла глаза, вспоминая.
— Бой. Небесные Люди и На’ви.
«Боль, много боли».
— Хозяин Лахе находился в самой гуще боя.
«Ненависть. И гнев. Праведный ли?»
— Говорил что-то о Священном Древе и его осквернении.
«И о том, что убьет всех, до кого дотянется его рука!»
— Кончилось тем, что убили и нантанга, и хозяина.
— Его звали Ва’ру, — голос Тинин’ро был непривычно тих.
Лин пришлось обратить свой взор на собеседника, дабы убедиться в том, что состояние юноши не ухудшилось. Но все было, как и прежде. Цахик даже позы в целом не поменял. Лишь голову опустил, и глаза стали будто стеклянные. Впрочем, это могло быть игрой воображения Лин. А вот интонацию женщина совершенно точно уловила.
«Надеюсь, мне не какой-нибудь его близкий родственник или здешний преступник приснился».
— Он был отшельником. Не таким как все. Мог пропадать неизвестно где месяцами. А потом возвращаться едва живым. Многие сторонились его, считая обреченным Эйвой на вечные поиски, за его проступок.
— Что он сотворил?
— Не знаю. Никто не знает. Были такие отчаянные, кто считал, что он причастен к убийству нантангов.
«Тягу к приключениям на одно место вы посчитали проклятьем? В таком случае из Корры злых духов нужно было изгонять. Как и из всей их «команды». И детишек Тензина прихватить».
— Основания?
— Нантанги его боялись, — судя по виду Тинин’ро, и тому, что он рефлекторно положил ладонь на морду Нгая, это и вправду можно было считать доказательством.
«У Корры и Болина был такой же бзик… Что-то не нравится Хорьку или Медведо-собаке? Все! Тут однозначно нечисто! Однако именно это и спасло нас при попытке похищения Корры в Заофу. Так что, кто знает? Но что-то…»
— Они боятся кого-то из вас? — скепсис так и просился на лицо мага земли, но она сумела противостоять этому желанию.
— Да. Это тоже считали частью наказания Матери. Я мало что знаю: был слишком мал, — растерянно открестился шаман.
— А Лахе?
— Его история — тоже загадка. Отец рассказывал, что однажды Ва’ру принес крохотного, брошенного щенка. Говорят, отвоевал его у реки. Ничего необычного. Семью не нашел. Может быть, их и не было уже. Щенок был совсем плох. Я не могу сказать, отказали ли Ва’ру в помощи, посчитав Лахе безнадежным или же он и не думал кому-то его отдавать. Так или иначе, оставил себе. Выходил. Вырастил. Нантанг его не боялся, потому Ва’ру и дал ему имя Иной. Но…
— Но?
— Но это не изменило его отношений с Кланом, — Тинин’ро по-прежнему был «не здесь». Будто бы не владел собой. Даже перестал нервно теребить бинты. А ведь насколько знала Лин, стопы должны были нехило чесаться.
«А ты что думал? Что его нантанг укусит, и все будет хорошо?»
— Очнись, — на всякий случай, маг земли провела рукой перед глазами юноши. Видя, что на ее действия среагировали, она задала следующий вопрос: — Пропадать неизвестно где было небезопасно для Ва’ру. Но как это отражалось на Клане?
— Сначала… никак. А однажды… он вернулся… не один. Но мы не знали, что он принес в деревню.
— Что же?
— Смерть.
Шаман снова поежился от зуда и боли, затем лег и вовсе отвернулся от Лин.
«Выспрашивать бесполезно. Во всяком случае, сейчас».
Бейфонг не стала мучать юношу. Она снова почувствовала, что близка к разгадке. Но опять — недостаточно!
***
— Каково это — летать?
«Два дня ты молчал, мальчик. А теперь ты задаешь мне дурацкие вопросы?!»
Лин не считала те сутки, когда дежурил еще кто-то. Лишь свои. Но о том, чтобы шаман, как и раньше, рвался на волю, не слышала. Нехотя мыслями женщина все время возвращалась к Тинин’ро. Не то чтобы ее беспокоило его состояние. В конце концов, кто как ни Цахик умеет лечить раны, да и помогут ему, если понадобится. И это уж точно будет не маг земли. Перевязать на первое время, вывихи некоторые вправить, кровь остановить — это пожалуйста. Проводя время с Катарой и Кайей не тому научишься. А вот снадобья и прочее — увольте.
Больше Лин волновалась о предмете их с Цахик разговора. Можно было много чего придумать и домыслить, однако насколько женщина была близка к истине, сказать было некому. Хотя бы потому, что маг земли воздерживалась от обсуждения данного вопроса, с кем бы то ни было.
— Страшно, — почему-то это было первым, что пришло на ум.
— И все? — поистине детское разочарование послышалось в словах шамана, обматывавшего подобие бинтов вокруг стопы. Бейфонг мельком взглянула на места повреждений. Волдырей, да и следов от них, почти не осталось.
Лин не была до ужаса брезглива, но раны на теле На’ви вызывали у нее дурноту. Особенно первое время. На обычном человеческом теле они смотрелись бы более терпимо. Чего нельзя было сказать о, например, почерневшем участке кожи аборигена.
«А тебя одергивают и спрашивают, почему ты с таким ужасом уставилась на простой «синяк». Про гнойники вспоминать не хочется. Странно, что кровь красная. Так же как и у людей…»
Не менее странно, чем совершенно здоровый, на взгляд Бейфонг, внезапно падающий в обморок На’ви и прибегающая к нему Мо’ат, которая сокрушается о том, «почему этого дурака бледного сразу не отвели к ней»!
Со временем маг земли стала более или менее различать, что нормально, а что нет. Или ей так казалось…
«Пурпурный загар я надолго запомню».
— Это значит — да? — уточнил юноша.
— Это значит, я прослушала, что ты там лепетал, — шаман не был особо чувствителен к словам Лин. Он постепенно понял, что для нее подобное обращение с…товарищами… нормально.
Был еще один тон, который относился к категории: вежливый. Но и все.
— Ты сказала, что летать страшно. Но что-то еще должно быть?
— Сам попробуй и узнаешь, — только произнеся фразу, Бейфонг поняла, что это прозвучало как предложение. А загоревшиеся предвкушением глаза Тинин’ро свидетельствовали о том, что именно так юноша все и истолковал.
«Нужно как-то отвертеться, пока я не стала личным извозчиком этого сопляка».
— Перво-наперво спросим у твоего отца разрешение. Не хочу, чтобы целый Клан гонялся за мной с целью свернуть мне шею, — женщина поднялась, разгоняя по ногам кровь.
***
Сей’лан, как назло, согласился с таким раскладом.
«Молчать. Нужно почаще держать язык за зубами».
Бейфонг волновала пара вещей. Первая: где у шамана переключатель между поведением ребенка и взрослого. Было бы неплохо, если бы он потерял свою назойливость и вообще отказался от авантюры. Вторая: как лучше устроить его. Лин была за вариант «перекинуть поперек шеи Санга и привязать к седлу». Увы, это не понравилось бы Цахик, с большой долей вероятности.
Пришлось колдовать над седлом. Прилаживать дополнительную пару ножных упоров и мучать икрана, цепляя амуницию ему на спину.
«Во имя Раавы! Какой ерундой я занимаюсь?! И ради чего?! Остается надеяться, что смена обстановки сделает его более разговорчивым. И я, наконец, найду решение проблемы».
Отладка снаряжения заняла целую неделю. А шаман за это время смог встать на ноги. Что было несомненно кстати. Поскольку Лин седлом для инвалидов не располагала.
«Не люльку же мне к икрану пристегивать».
К удивлению Бейфонг, возмущений она не услышала: их не было. Тинин’ро выполнял все инструкции без каких-либо комментариев. Даже согласился оставить Нгая в деревне. Хотя и с трудом.