— Это все, кого нашли? — спросил он у Ралу, кивнув в сторону связки голов, лежавшей поодаль на земле.
— Да.
«Только начало. Нам нужно действовать. И как можно скорее».
Пару суток назад. Они виделись пару суток назад. А теперь его друзья с Эйвой. Тяжело принять. Они хотели… Больше это не имело значения.
С переговорами Эйтукан мог разобраться и без участия преемника.
А вот руководить подготовкой к проводам Наалота и Икалу предстояло Тсу’тею. Одно дело, если приходится уходить с поля боя, с трудом вырывая шанс выбраться для оставшихся в живых. Другое — безразлично относится к своим павшим братьям в мирное время. За такое не то, что вождем стать не дали бы, а в лучшем случае изгоняли из Клана.
Мужчина чувствовал себя отвратительно. Будто он СВОИМ ножом рассек нити канвы мироздания, связывавшие его друзей с их родными и с ним самим.
***
Времени ушло совсем немного, но для Тсу’тея оно отмеривалось словно по каплям смолы. Тягучим, неторопливым. Никакая занятость не избавляла от этого неприятного ощущения. Как и от чувства, что самому охотнику перевязывала руки Цахик, что его тело несли к месту прощания. Тсу’тей не мог нормально слышать, словно его оглушило взрывом.
Однако ничто из перечисленного не являлось весомым доводом для прекращения обряда. Переговоры и все прочие события могли подождать.
— Мы все семена
Великого Древа…
Пришедшие также принимали участие. Говорили, что их Песнь складывалась из иных слов. Но сейчас они пели ту, что принадлежала всем Кланам без исключения — Песнь о Древе. Тсу’тей слышал еще одну… От отца. Ее исполняли, когда провожали Атейо… Но какие бы слова не звучали из уст На’ви, они сводились к одному. Все — дети Эйвы. Все — семена Великого Древа.
Некстати вспомнились глупые вопросы Лин.
Будет ли Тсу’тей слышать Наалота и Икалу? Будет. И будет бесконечно долго просить прощения, за свой глупый роковой приказ… Даже если это ничем не поможет.
— В наших глазах,
Подобных синему цветку…
Он, сдерживая слезы, помогал семьям сооружать ложа. Нес Икалу на своих руках. Устраивал тело друга под корнями. Как и другие На’ви, возложил цветок.
— Чья песня звучит внутри нас…
Мо’ат и Нейтири опустили к павшим Атокирина’.
Тсу’тей больше не мог не плакать. До прощания воину удавалось совладать с собой. Но не во время. Он выдыхал звуки через рот. А когда бывало по-другому? Песнь, как и множество раз до этого, вытаскивала наружу все, что было с таким трудом запрятано внутрь. Конечно же, рыдал не только охотник.
Но песнь не могла продолжаться вечно. Она закончилась, как и время Наалота и Икалу в этом мире.
Стихли голоса, и тягучая пелена предательски спала. А ведь охотник только приноровился к ней. Он желал остаться рядом с друзьями. Но не имел права. Никто не имел права.
Покинув уснувших навеки и со скрипом отпустив Нейтири в сопровождении придурка, Тсу’тей поспешил за вождем.
«Время поджимает. Эйва, что творится с нами?»
Преемник Оло’эйктана занял место подле него и весь обратился в слух.
Ралу уже успел подтвердить опасения друга. Ленай’га прибывали и прибывали подобно волне. Росло число йериков. Плодиться с такой бешенной скоростью звери не могли. А значит, тех и других вытеснили на территорию Оматикайя. Что не могло не вызывать беспокойства.
«Главное — как удалось провернуть трюк, и в чем состоит цель? Всего слишком много».
Свою лепту в упадок настроения внесли и представители другого Клана. Таунрэ’сьюланг. Двуногие нантанги. Тсу’тей видел их лишь будучи несмышленым дитем и мало что помнил.
Можно сказать, воин впервые осознанно смотрел на этот Клан. Закрытые, более напряженные, готовые сорваться в любой момент с места. Они действительно походили на тех, с кем делили кров. Некоторые остались около очага. Но это было не все: иноземцы с явной настороженностью и даже неприязнью отнеслись к новости о нахождении у Оматикайя Жейка’сулли. Поэтому придурка как можно скорее увела Нейтири.
С вождем разговаривали действующие предводители. По их словам, руководить должна была Лин, которая сейчас находилась в бреду под надзором Мо’ат.
Старший На’ви явно пережил слишком большую утрату. Его цвин был поврежден.
«Душа — сильна. Немногие решились бы продолжать свой путь».
Не иметь связи означало — не существовать. Во всяком случае, для Тсу’тея. Воин не хотел бы испытать нечто подобное.
Разумеется, Таунрэ’сьюланг не были единственными иноземцами, которых охотник имел честь знать. Обмен знаниями и изобретениями между соседями существовал и продолжал существовать.
Но сегодня дело было не в благах. А в опасности, о которой хотели предупредить жители Тъа’тсонг: Небесные Люди несколько лет назад нанесли удар в самое сердце их Клана.
Оправиться Таунрэ’сьюланг не смогли до сих пор. Уничтоженные Древа Голосов. Потеря связи, НЕ ТОЛЬКО у На’ви с отсеченным цвином. Появление пугающих неведомых существ. Вот что дали им Таутутэ.
Как заявил более молодой представитель — Хукато, Лин однажды пришла в Клан и помогла избавиться от одного из последствий. А именно от некой силы, преследовавшей лишившихся связи с Эйвой.
Если Тсу’тей понял правильно, то На’ви обрели дар схожий с даром Лин. Но не смогли контролировать. Приняли за демона. И жили в смятении. Пока, по зову Эйвы, не явилась Лин. Упомянутый ранее старший представитель, назвавшийся Тсулфэту, с готовностью показал, что умел и чему научился у Лин.
Навестить соседей Таунрэ’сьюланг отправились по приказу Матери, пожелавшей возвращения Лин к Оматикайя. Но только при условии, что с ней вместе отправятся несколько одаренных. Итогом стало появление всего отряда в деревне.
Когда Лин очнется, оставалось ведомо лишь Эйве. Тъумтсеулл неласково обошелся с ней и еще с одним. За жизни На’ви боролась Мо’ат. И пусть раны огромными не были. Но последствия от незаконченного лечения давали о себе знать.
«Ничего нового. У Лин всегда есть проблемы. А если нет — создаст сама».
***
«Что за херня?! Все суетятся и молчат!»
Хотя кое-что, пожалуй, было ясно. Приперлись незваные гости. Не враги. Злобно зыркнули на Салли. Убить и сожрать не попытались. Принесли раненых и мертвых. Потолковали с вождем и шаманом. Последнее было предположением, поскольку на этом этапе морпеха отослали из поселения пинком под зад. Вернулся он только поприсутствовать на похоронах.
«Не похоже на наказание».
Причин для удаления Салли из деревни могло быть несколько: желание избавиться от чужих ушей, попытка спрятать самого пришельца, дабы не позориться и не провоцировать другие Кланы, а, возможно, и спасти шкуру самого Джейка от гостей, которые смотрели довольно кровожадно. Будто они действительно ЗНАЛИ, кто он….
«Глаза в ж*пу могут засунуть. Один тут уже есть: каждый день и ночь жаждет меня прирезать. Или не прирезать? Даже неловко от такого ср*ного интереса!»
— Твою мать! — Джейк наступил на колючку. Она, само собой, НЕ МОГЛА быть легко извлекаемой. Нет. За*бистость была буквально на каждом шагу. Разумеется, чтобы вытащить инородное тело, понадобилось время. И помощь Нейтири. Она опять смотрела на подопечного как на какого-то дебила. От истины была недалека. По-честному, на большее Джейк пока не тянул. К сожалению.
Зато Тсу’тей, бл*ть, был высшей особой! Гребаным гордецом! Завидным мужиком!
«Научился бы сначала поверх трусов нормальную одежду носить! А не перья свои долбанные с бусами!»
И тут Джейк тоже проигрывал! У него на перья даже РАЗРЕШЕНИЯ не было!
«Или на палку в носу, как у пришедших ребят, или на волчий череп поверх башни. Прям простор для фантазии!»
Справившись с колючкой, морпех немного остыл. Стоило признать: несмотря на всю пестроту нарядов, воины из На’ви были отличные. НЕ только для тех, кто делает оружие из д*рьма и палок. Правда, мнение складывалось на: опыте с Нейтири, единственной стычке с местными «крутыми парнями», паре подсмотренных охот других членов клана. Но и этого хватало, чтобы сделать правильные выводы.