«Атилла поболтал с парнем — это точно. А вот ЧТО он ему сказал — вопрос. Но вышел Джейк от него не особо довольным. Правда ли, операцию собирались свернуть? Правда ли, что Салли спас наши задницы? Черт! Я слишком мало знаю».
Запершись в своих апартаментах, Огустин мучительно медленно заставляла себя признать очевидную истину: отчасти принять предложение морпеха к сотрудничеству мешала банальная зависть. Ведь именно Салли даже не осознавал ВСЕЙ значимости собственного положения.
«Ох, дурак. Везучий дурак».
Грейс в который раз пересматривала фото. Они были маленькими окнами в старую иллюзию. В те времена, когда все было «хорошо». Где Док ошиблась? Могло ли все быть по-другому?
Бумага легла на стол. Огустин отдала предпочтение стакану со спиртным.
«А, может, это МЫ — дураки? Если верить Салли, его выбрала Эйва… Выбрала? Надо же. Нас, почему-то, никто не выбирал…»
Док взболтала жидкость в стакане.
«Если не считать единственного случая с галлюцинациями».
На определенный отрезок времени Огустин удалось задвинуть воспоминания о странном происшествии, произошедшем при передаче лекарства для Норма и других. Но теперь они цеплялись за размышления об «избранности» Салли.
Конечно, никто не забрал жизни Грейс. Никакие духи не приходили, чтобы мучать ее в кошмарах. Однако аватар Огустин прошел неоднократное обследование после случившегося. Сама Грейс тоже посетила медиков. Ничего не нашли. Ничего не изменилось. Нервные клетки были в полном порядке. Разумеется, у аватара — не у самой Грейс. С ее-то работой? Никаких паразитов не было обнаружено. Инфекция исключалась.
«Надо поинтересоваться у Салли еще раз, как именно его выбрали… Да. Бухнуть с ним! А после требовать, чтобы он воспроизвел точное число семян Древа Души, окруживших его, и непременно указал каждую точку на теле, которой они коснулись! Господи! Чем я занимаюсь?!»
Главным вопросом относительно морпеха стоял выбор: как именно ответить на стремление Салли к сотрудничеству — игнорировать или согласиться.
«С чьей бы подачи не действовал Джейк, он сейчас ЕДИНСТВЕННЫЙ, у кого есть шанс наладить отношения с На’ви. Но, в связи с чрезвычайной нехваткой знаний и клеток в головном мозге, один он справиться не в состоянии. Великое достижение в том, что он это понимает, и, хотелось бы верить, что сам, обратился за помощью. КАК помогать — буду решать я. И пусть Селфридж с Куоритчем хоть обделаются от злости, а своего я добьюсь».
Последний стакан был выпит чисто из жадности и нежелания выливать спиртное в раковину.
***
— Вы пришли сюда с посланцем Эйвы, — мерно вышагивал перед четыремя Таунрэ’сьюланг Эйтукан. — Почему же отказываетесь и дальше следовать за Говорящей с Землей? — На’ви другого Клана явились с неожиданным предложением к предводителю Оматикайя: перейти в его подчинение.
— Знание, которое она открыла нам — непосильный груз, — Хукато говорил с Оло’эйктаном от лица остальных. — Мы не можем идти за ней. Но ослушаться Матери и покинуть вас не имеем права. Нельзя позволить чужакам лишать нас наших домов.
— Тогда вам стоит знать, что и мы вместе с Небесными Людьми помогали Лин, — вмешалась Мо’ат, находившаяся позади супруга.
— Это так, — подтвердил Эйтукан, не таясь от гостей. — Готовы ли вы помогать, зная это?
Уэу прошипела себе под нос что-то нелицеприятное. Но поскольку главной в группе была не она, Оло’эйктан не уделял ее реакции особого внимания.
Хукато вздохнул, смиряясь.
— Я понимаю, что Сноходец —неприкосновенен, — склонил он голову, не разрывая пути между своими глазами и глазами Эйтукана. — Но если чужаки сами ступят на вашу землю, вы погоните их прочь? Искорените болезнь, поразившую наши земли? — проводник выставил чуть вперед сжатый кулак.
— Да, — вонзил конец лука в почву Оло’эйктан.
— Тогда мы последуем за Оло’эйктаном Оматикайя, — Хукато подобно нантангу пригнулся, признавая главенство за новым предводителем. Примеру проводника последовали и остальные. — Смею просить лишь об одном. Не сводить нас с Лин.
— Мы дадим Говорящей с Землей знать. Она имеет право. Но вы будете подчиняться не ей.
Возражений не последовало.
— Да будет, так! — окончил своим словом разговор Эйтукан.
Мо’ат не проронила ни звука. Ее лицо явственно отражало неодобрение.
И не только Цахик не понравился подобный расклад: Тсу’тей забрал вещь, отданную Мо’ат на хранение, молча получил в свое распоряжение одного из Таунрэ’сьюланг, Фтуэ’эконга, и поторопился покинуть Оло’эйктана.
Дополнительный хвост охотнику сейчас не требовался, потому нового члена своего отряда он тут же отпустил. К тому же воин собирался навестить кое-кого. И столь опасное сопровождение ему точно не было нужно.
«Их боль я могу понять. Но Лин не виновата».
Тсу’тей рассмеялся. Грейс Огустин говорила то же самое, когда он смотрел, как Лин умирала.
«А если бы Мо’ат не остановила меня, я совершил бы еще большую ошибку».
Надо было поддержать Лин. Зачем? Да потому что от нее отвернулись те, кому она доверяла свою спину. Жалость? Тсу’тей не жалел Лин. Он уважал ее и искренне не считал, что за все старания последней она заслужила предательство. По-другому воин назвать произошедшее не мог.
Он был уверен, что Лин не примет даже малейшей помощи. На такой случай у него была видимая причина для встречи: Нейтири на днях попросила нареченного отдать Лин новую снокфьян. Кажется, чужаки называли такой предмет вешалкой.
«Незачем носить все в сумке — места на Дереве-Доме хватает».
Свою первую снокфьян Лин получила от Мо’ат. После расставания некоторые вещи Лин хранились у Цахик. Увы, время их не пощадило.
Эту снокфьян Нейтири и Тсу’тей изготавливали вдвоем. Одной Эйве известно, каких усилий им это стоило. И преподнести подарок На’ви собирались так же — вместе. Но их, как нарочно, разделяли обязанности. Снокфьян оставила у Цахик именно Нейтири: она не смогла дождаться освобождения Тсу’тея от неожиданных переговоров с Таунрэ’сьюланг и упорхнула учить Жейка’сулли.
Итогом совместных усилий На’ви являлась вещь по своему красивая, но лишенная обилия украшений. Сверху располагалось полотно, изображавшее красно-оранжевую голову ангцика, о коем поведала Лин после Унилтарон, на темно-желтом фоне. Оно крепилось краями к обмотанной затемненной кожей йерика деревянной основе из гибкой ветви. Между полотном и деревом были горизонтально натянуты два кожаных же ремешка, окрашенных черным. Кроме того, к основе крепилось несколько крюков тсаулапъа, покрытых красной краской, и провисавших шнуров, сплетенных из волокон листа таутрал.
Лин нашлась в пещере под Деревом-Домом. Она разглядывала что-то, покоившееся на ладонях, но стоило Тсу’тею приблизиться, спрятала маленький предмет в ножны на груди.
— Вижу тебя. Разве Цахик не разрешила тебе выходить? — охотник бы начал с совсем других слов, однако сообщать Лин о судьбе ее воинов, Тсу’тею запрещалось. Оло’эйктан пожелал самостоятельно рассказать ей обо всем.
Бейфонг не ждала гостей: Тсулфэту пропадал в лесу в компании Лауну и Хийика. Что ни говори, а опыт в магии земли можно было нарабатывать долгие годы. Вот Лин и выпроводила подчиненных тренироваться, а старика оставила в качестве подстраховки. Впрочем, он и сам не переставал учиться.
За’о не появлялся после странного ночного разговора. С остальными маг земли не общалась. Видела, здоровалась, получала ответное приветствие, и на том любая встреча оканчивалась.
Почему же Бейфонг коротала день там, где ее, по словам Цахик, быть не должно? Как обычно, думала о прошлом, оставленном в другом мире, и заодно пряталась от За’о.
«Не бункер, но после того, как больных здесь не осталось, вряд ли Мо’ат его сюда пустит. Правда, и меня тоже будет донимать».
Тсу’тею, как будущему Оло’эйктану, позволялось чуть больше, чем другим. Он имел право входить в неожиданное убежище Бейфонг.