– Если бы я не прыгнул, а слез спокойно с табурета. Мама, если бы…
– Ваня, не существует сослагательного наклонения. Запомни это. Если БЫ, да как было БЫ не работают. В жизни бывает лишь так как есть и никак больше.
На работе из-за постоянного моего отсутствия появились проблемы, но я гнала мысли о работе и на первое место поставила заботу о сыне. Еще переживала за мужа. Старалась несколько раз в день звонить, но на экране телефона видела боль в глазах мужа и ощущала пустоту внутри. Тепло, которое всегда исходило от мужа пропало.
Александр вернулся через несколько дней. Он замкнулся в себе. После похорон почти не разговаривал с нами, уходил в кабинет, сидел там часами, глядя в одну точку. Я пыталась достучаться, готовила любимые блюда нашей семьи, включала музыку, которую мы любили, просто садилась рядом, брала за руку. Но он будто не замечал меня.
— Саша, — говорила я тихо, — ты не один. Мы с Ваней здесь. Мы тебя любим.
Он кивал, но взгляд оставался пустым.
В тот вечер я вернулась домой с тяжёлым сердцем. Нужно было собрать вещи для Вани в больницу, приготовить что-то вкусное к его возвращению, поговорить с учителями об удалённом обучении. Но первым делом я зашла к мужу в кабинет.
— Саша, завтра нужно поехать за Ваней, его выписывают на домашнее лечение….
Он поднял на меня глаза, и в них я увидела не боль, не сочувствие, а отчаяние.
— Сама… — прошептал он. — Съезди за ним сама.
– Хорошо, сама так сама.
Я уже не первый раз заметила запах алкоголя. Александр приходил домой поздно, с красными глазами, нетвёрдой походкой.
— Ты снова пил? — спросила я, стараясь говорить спокойно.
— Да, — ответил он резко. — А что? Имею право.
Это было плохо, и я не знала, как с этим справится. Я знала, что он не алкоголик. Но стресс, потеря матери, травма сына — всё это сломало его.
Следующие дни превратились в адский круговорот.
Утром, поехала за Ваней, который еще пытался шутить, несмотря на боль. Днём бежала на работу, которую нельзя было бросить. Нужно было заниматься проектом. Вечером, а точнее ночью, попытки достучаться до мужа, который всё чаще пропадал и приходил уже очень поздно.
Однажды ночью я нашла его на кухне. Он сидел в темноте, перед ним стояла полупустая бутылка.
— Саша, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, — посмотри на меня.
Он медленно поднял глаза. В них была такая боль, что мне захотелось закричать.
— Я не могу, — прошептал он. — Всё рушится. Я не могу защитить вас.
Я села рядом, взяла его за руку — холодную, дрожащую.
— Ничего никуда не рушится. Ты устал. Мы просто… устали. Но мы вместе. И мы справимся.
На следующее утро я разбудила его рано.
— Поедем в больницу. Ваня уже ждёт. Сегодня снимут гипс, сделают рентген, посмотрят всё ли хорошо срослось.
Он попытался отказаться:
— Я… не в форме.
— Александр, ты поедешь. Это не обсуждается. Наш сын нуждается в тебе. Мы нуждаемся в тебе.
После рентгена Ваня встретил нас слабой улыбкой:
— Пап, мам, вы чего такие хмурые? Смотрите, я уже могу немного шевелить пальцами!
Александр замер. Потом медленно подошёл, сел рядом, взял сына за руку.
— Прости, — сказал он тихо. — Я так переживал из-за смерти твоей бабушки, боялся за тебя, но вместо помощи сам был слаб.
Ваня пожал его пальцы:
— Ты не слаб. Ты просто… устал. Как я после тренировки.
Что‑то в Александре дрогнуло. Он обнял сына, прижался лбом к его плечу.
— Больше так не буду, — прошептал он. — Обещаю.
С этого дня началось медленное возвращение к привычной жизни. Александр перестал пить, стал проводить больше времени с Ваней. Они вместе что-то читали, смеялись. Потом помогал делать уроки, играл в шахматы. Начали ходить на прогулки, сначала короткие, потом всё длиннее.
В один из вечеров, после прогулки, на которую мы ходили втроём, Александр подошёл ко мне и сказал:
— Спасибо. За то, что не дала мне утонуть.
Я обняла его:
— Мы — семья. А семья — это когда ты знаешь, что даже если упадёшь, тебя поднимут.
– Если бы не прошлое. Моё прошлое. Потеря первой жены и…
– Не нужно, ничего не говори. Я поняла.
– Если бы…
Я перебила:
– Если бы не БЫ. Все хорошо, Саша.
Через месяц Ваня уже мог передвигаться без костылей. Мы втроём всё чаще гуляли по парку, смеялись над его неуклюжестью, строили планы на лето.
Вечером, когда сын уснул, Александр сказал:
— Я понял одну вещь. Боль не уходит. Но она перестаёт быть центром жизни, когда рядом есть те, кто любит.