Я представляла этот разговор десятки раз — и каждый раз он заканчивался по‑разному:
то я гордо ухожу, не сказав ни слова;
то рыдаю у него на плече;
то смеюсь, делая вид, что всё это просто шутка;
то шепчу: «Я всё ещё думаю о тебе».
Ночью меня мучили мои мысли о поездке, а днем была реальность, которая держит. Александр. Мой муж. Человек, который вытерпел мой страх после родов. Не ушёл в запой, когда чуть сам не сломался. Как смог на фоне горя по потере матери, поддержал, когда Ваня сломал ногу. Каждый вечер спрашивает «ты в порядке». Не для галочки спрашивает, а действительно ждёт ответа.
И Ваня. Мой сын. Его смех, его объятия, его «мама, я тебя люблю».
Как я могу поставить всё это под удар?
Передо мной встал неразрешимый выбор.
Я снова достала из ящика стола конверт с приглашением. Погладила пальцами, провела по строке с именем Даниила.
Поехать — значит рискнуть своей стабильностью, своей семьей.
Не поехать — значит снова задаваться вопросом: «А что, если?..»
Я закрыла ящик. Включила чайник. Пошла проверить, спит ли Ваня.
Он лежал, свернувшись калачиком, и тихо сопел. Такой маленький и такой уже взрослый. Мой сын. Моя радость и моя надежда. Моё будущее. Я поправила одеяло, поцеловала его в макушку.
В этот момент телефон тихо завибрировал.
Сообщение от Даниила: «Увидел твоё имя в списке участников конференции. Буду рад увидеться».
Я замерла. Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит сына.
Экран светился в темноте, а на нём — две строчки, способные перевернуть мою жизнь.
Вернулась на кухню, налила себе чаю. Решила еще раз перечитать доклад. Зашел Александр, обнял со спины, прижался, вдохнул запах моих волос.
– Родная, мне кажется нам нужно поговорить.
Я сначала замерла, затем обернулась, попыталась широко улыбнуться.
– О чём? В доклад ты уже мне всё вроде бы внес? Или появились еще мысли?
Александр навис надо мной и приподнял лицо пальцами за подбородок, посмотрел очень внимательно в глаза. Долго не отвечал. Его пальцы всё ещё мягко держали мой подбородок, но взгляд, этот пристальный, изучающий взгляд — будто пытался проникнуть вглубь, прочесть то, что я так старательно прятала.
— Не о докладе, — наконец произнёс он тихо, почти шёпотом. — О нас.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Он знает? Догадался?
— Саша, я… — начала я, но он мягко перебил:
— Послушай. Я не хочу давить. Но я чувствую, что‑то изменилось. Ты стала… другой.
Он отошёл на шаг, опёрся на столешницу, скрестил руки на груди. В его позе не было агрессии, только усталость и тихая тревога.
Я видела, как он подбирает слова. Осторожно, будто идёт по тонкому льду.
— Ты чаще о чём-то задумываешься, иногда смотришь на телефон и улыбаешься, но не так, как раньше.
Он замечал. Всё это время замечал.
— Я не обвиняю, — добавил он быстро, увидев, как я вздрогнула. — Просто… я хочу понять. Если что-то не так, скажи мне. Не уходи в себя.
В его голосе прозвучала такая искренняя тревога, что мне захотелось броситься к нему, обнять, заверить: «Всё хорошо, это просто усталость». Но слова застряли в горле.
— Саша, — я сжала чашку так, что костяшки побелели. — Ничего не случилось. Правда. Просто… работа. Конференция. Много мыслей.
Он кивнул, но глаза остались настороженными.
— А может, дело не в работе? — спросил он мягко. — Может, это… человек?
Вот оно. Он произнёс это вслух.
Я молчала. Слишком долго молчала.
Александр вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Я не слепой. И не глупый. Я вижу, как ты смотришь куда-то вдаль, когда задумываешься. Как замираешь, с чашкой в руке забывая пить из неё. Как потом вздрагиваешь, если вхожу я или Ваня.
— Саша…
— Скажи мне правду. — Его голос дрогнул. — Если ты больше не хочешь быть со мной — скажи. Но не молчи. Молчание убивает.
Я увидела в его глазах то, чего никогда раньше не замечала. Страх. Не за себя, за нас, за наши отношения. За то, что он может потерять.
— Я помню, как ты боролась за меня, когда я пил после смерти мамы, — сказал он тихо. — Как держала меня за руку, говорила: «Мы справимся». Я тогда понял, что ты моя опора. А теперь… теперь я не чувствую, что ты со мной.
Он сделал шаг ко мне, взял мои ладони в свои. Они были тёплыми, но слегка дрожали.