— Ярослава?
Я обернулась. В свете фонаря стояла мать Даниила — та самая женщина, что когда‑то сказала мне: «По‑прежнему мышь, но уже летучая».
Она подошла ближе. В её взгляде читалась не прежняя насмешка, а что‑то другое — напряжённое, почти тревожное.
— Я видела тебя с моим сыном, — сказала она без предисловий. — Вы разговаривали.
Я промолчала, не зная, как реагировать.
— Ты не мышь, — продолжила она, глядя мне прямо в глаза. — Даже не летучая. Ты — змея подколодная.
Её слова ударили, как хлыст. Я вздрогнула, но не отступила.
— Почему вы так говорите? — спросила тихо, но твёрдо.
— Потому что ты пришла и снова разворошила то, что должно было остаться в прошлом. Ты знаешь, как он страдал после вашего разрыва? Как не мог ни с кем построить отношения, потому что всё время сравнивал?
Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев, но не на неё, а на саму ситуацию.
— Во-первых, я его не бросала и разорвал отношения он. Во-вторых, я не приходила специально к нему, чтобы причинить ему боль. Я приехала на конференцию, по работе.
— И всё же оказалась рядом с ним, — перебила она. — Ты всегда умела быть там, где не должна.
Я глубоко вдохнула, пытаясь сохранить спокойствие.
— Вы правы в одном, ведь я не идеальна. Я совершала ошибки, и в прошлом, и сейчас. Но я не змея. Я просто женщина, которая пытается разобраться в себе.
Она усмехнулась.
— Разбираться в себе, не значит играть с чувствами моего сына. Ты думаешь, он готов к новым разочарованиям?
— А вы думаете, я стану его разочарованием? — мой голос дрогнул.
Она замолчала, разглядывая меня, будто пытаясь прочесть что‑то в моих глазах.
— Ты изменилась, — наконец произнесла она, — повзрослела что ли.
— Да. Изменилась. Я знаю, что имею право быть здесь. И говорить. И чувствовать. А еще у меня есть муж и сын. Я их люблю. Вашего сына «разочаровывать» я не собираюсь.
— Знаешь, — сказала она тише, — я боялась, что ты вернёшься. Что снова разрушишь его спокойствие.
— Но я не собираюсь ничего разрушать, — ответила я. — Это он разрушил всё сам, много лет назад. А я просто хочу жить.
Она кивнула, будто принимая мои слова.
— Хорошо. Но если ты снова причинишь ему боль…
Я смотрела на эту пожилую женщину, и засомневалась в её адекватности. Она не слышала меня. Она защищала сына от меня или ото всех. Я развернулась и не попрощавшись ушла. Лишь её слова всё ещё звенели в ушах: «Змея подколодная».
Но теперь они меня не ранили. Они… освобождали.
Я не мышь. Не летучая мышь. Не змея.
Я — Ярослава. Женщина, которая имеет право на ошибки. На сомнения. На выбор.
Наступил второй день, я поехала в гости к Алине. Здесь нас ждали студенческие воспоминания.
К Алине я приехала с сумкой подарков. Игрушки, конфеты, детский крем с ромашкой. Она встретила меня на пороге, обняла крепко, как свою родственницу.
— Ярослава, ты как? — спросила, глядя в глаза. — Что‑то ты бледная.
Я отмахнулась:
— Всё нормально. Просто устала в дороге, потом доклад читала на конференции. В общем – утомилась.
Она не поверила, но настаивать не стала. Мы пили чай, она рассказывала про детей, про мужа, про ремонт, который никак не закончат. Я слушала, улыбалась, но мыслями была, где‑то между тогда и сейчас.
— Знаешь, — вдруг сказала Алина, помешивая сахар, — ты изменилась. В глазах что‑то другое.
— Что именно? — я напряглась.
— Не знаю. Но… они у тебя опасно блестят.
– А-а-а, знаю это змеиный блеск.
– Не поняла.
Я пересказала разговор с матерью Даниила. Алина слушала, открыв рот, а затем заливисто смеялась. Мы еще долго пили чай и разговаривали, вспоминали студенческие годы.
Мой третий день, оказался связанным с ветром и свободой.
К Маше я поехала утром. Конюшня встретила меня знакомым запахом сена и кожи, ржанием лошадей.
— Ярослава! — Маша выбежала навстречу, обняла. — Ты что, соскучилась по лошадям или по мне? Столько лет я тебя не видела.
— Соскучилась, и по тебе, и по лошадям — призналась я. – Маша, а Волга где стоит?
– Волги больше нет с нами, она скачет по радуге, – грустно ответила Маша.
Она вывела двух коней, вороного жеребца по кличке Ветер и молодую кобылу. Я села в седло, вдохнула полной грудью, и вдруг всё скопившееся напряжение отпустило.
Конь рванул вперёд, я прижалась к его шее, прикрыла глаза. В ушах свистел ветер, под копытами хрустела сухая трава, а где‑то далеко, за горизонтом, растворялись мои сомнения, страхи, вопросы.