Маша догнала меня, смеясь:
— Ну как? Вспомнила молодость?
— Хорошо, — выдохнула я. — Как будто снова родилась.
Она кивнула, понимающе:
— Не даром говорят, что лошади лечат. Они не спрашивают, не отвечают, они просто несут тебя вперед.
Вместе с ветром улетели мои переживания, а позже вместе с задушевным разговором с Машей, сомнения. Она сказала одну фразу, которая засела в голове.
– Люди тянутся к доброте, как к костру, чтобы согреться.
Подумала немного, потом спросила:
– Если рядом с человеком холодно, то зачем он тебе?
Четвёртый день, это мои запланированные встречи с прошлым.
Артём.
Мы встретились в кафе. Он как-то постарел, но всё так же любил говорить громко, размашисто.
— Ярослава, ты всё такая же, — сказал, разглядывая меня. — Только глаза другие.
— Какие?
— Более… глубокие. Как будто в них два мира.
Я не стала уточнять. Мы поговорили о работе, о старых знакомых, о его разводе и о новой девушке. Он не спросил о муже, о сыне. И я не стала рассказывать. Он остался эгоистом. Он не греет.
Теймур.
Он пришёл в назначенное место, в то самое кафе, где мы когда‑то встретились в первый раз.
— Здравствуй, — сказал сухо. — Ты хотела поговорить?
Я кивнула. Хотела сказать ему что‑то важное. Сказать, что простила его, что ни о чём не сожалею, но вдруг поняла — мне нечего ему сказать. Всё, что было между ним и мной, осталось в прошлом. Не плохого, ни хорошего не осталось, всё закончено.
— Спасибо, — сказала я вместо этого. — За всё.
Он посмотрел удивлённо, потом кивнул:
— И тебе спасибо.
И мы разошлись, не оборачиваясь.
Даниил.
Он ждал меня в ресторане.
— Я боялся, что ты не придёшь, — сказал, когда я подошла.
Мы сели за столик, к которому нас проводил официант. Сначала просто молчали и смотрели друг другу в глаза. Потом он заговорил:
— Я много думал о том, что сделал. О том, как ушёл. Я был трусом.
Я подняла глаза:
— Почему? Почему ты тогда так поступил?
— Потому что испугался. Испугался, что не смогу дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Испугался, что не смогу, после смерти отца, управлять семейным бизнесом и заводить с тобой семью.
Его голос дрогнул.
— А что ты хочешь теперь?
— Теперь я знаю: лучше попробовать и ошибиться, чем не попробовать вообще.
Я смотрела на него.
Что я чувствую?
Любовь? Нет.
Тоску? Да.
Желание вернуться? Нет.
Понимание? Да.
Тепло, как от костра? Нет.
— Я замужем, — сказала тихо. — У меня сын. И муж, который любит меня.
Он кивнул, не отводя взгляда:
— Я знаю. И не прошу тебя бросить всё. Я просто… хотел сказать, что сожалею.
Я положила руку на его ладонь — на секунду, только чтобы дать понять, что я его услышала.
— Спасибо, что сказал.
Вот и всё. Я закрыла свой гештальт. Теперь меня ждет возвращение домой. К людям, от которых тепло.
Вернулась в гостиницу, собрала вещи, взяла в руки телефон.
Глава 42. Помочь или забыть
Я долго смотрела на экран телефона, взвешивая, стоит набрать номер или отложить разговор ещё на неделю, месяц, год? В конце концов пальцы сами набрали знакомый номер.
— Мама? — голос прозвучал тише, чем я ожидала.
Она ответила не сразу. В трубке слышался шум улицы, чьи‑то голоса, потом, её голос, сдержанное:
— Ярка? У тебя что-то случилось?
Я сглотнула. Что случилось? Всё и ничего одновременно.
— Просто хотела услышать тебя. Узнать, как ты.
Звонок прервался.
У моей мамы случился роман. Сначала всё казалось… нормальным. Мама говорила бодро, даже радостно, рассказала, что у неё есть новый мужчина — «очень надёжный, серьёзный». Что в доме он помогает ей с мелким ремонтом. Когда надо возит по делам, «вообще очень заботливый».
Я пыталась радоваться за неё. Правда пыталась. Но что‑то царапало изнутри, то ли тон её голоса, то ли паузы между фразами, то ли эта нарочитая бодрость, за которой чувствовалась натянутость.
Через пару недель я позвонила своей однокласснице, очень уж странным мне показалось, что мама восхваляет своего мужчину. Одноклассница, не скрывая осуждения, бросила:
— А твоя мать с уголовником сожительствует. Все знают. Он же в тюрьме сидел. За драку, кажется. Или за деньги… не помню. Но факт, есть факт отсидел.
Я замерла. Уголовник. Это слово ударило, заставило вздрогнуть.
— Откуда ты знаешь?
— Так он сам хвастался. «Я, говорит, жизнь повидал. Меня не проведёшь». И смотрит так жутко.
Я тогда после разговора с одноклассницей позвонила матери, спросила без предисловий:
— Мам, ты знаешь, что он сидел в тюрьме?
Тишина. Долгая, тяжёлая. Потом резкий, почти злой ответ:
— Кто тебе сказал?