Ещё бы — совсем немного времени на обед с Кэт, а затем его ждал шаттл на Луну, где ему должны были установить ничто иное, как новую версию MR — в каком-то смысле, он торопился по весьма философской причине: его ждало будущее, а будущее, как известно, ждать никогда не любило.
Глава 2. Романтик
В серо-белом, немного пыльном кафе на шестом этаже третьего уровня бушевал гам из разных голосов. Их облачённые в галстуки хозяева громко спорили, дискутировали, беседовали, смеялись или ссорились о различных будничных проблемах, превращаясь все вместе в ком, именуемый просто «шумом». Тот шум лёгким-лёгким, даже глухим эхом обволакивал высокие декоративные колонны кафе, поднимался по дуговой лестнице на второй уровень, где обычно сидели более важные, самодовольные либо замкнутые работники, и растворялся в контурах стен, одна из коих была сплошной оконной панорамой.
Обед Кэтрин начался двадцать одну минуту назад. За её столиком с тремя искусственными розами, стоящими в белой изящной высокой вазе, было неприятно тихо. Сидя у окна, обшитого полностью прозрачными солнечными панелями, и наблюдая за людьми там, внизу, она пила остывающий кофе и думала о том, насколько же странным был мир вокруг неё и внутри неё: ещё неделю назад она чувствовала полную гармонию с тем, где и кем она была — новый отдел, новые коллеги, новая должность и место жительства. Будучи занятой тем, чтобы свыкнуться с новшествами, она, казалось, совершенно забыла о прошлом, чтобы ровно через день услышать от старого приятеля, чудом не «потерявшегося» после её затяжной депрессии, что всего один человек — точно такой же, как и она, как и те, что были внизу — оказался на Земле. И кто бы знал, что всего один человек на три планеты, на один спутник, на бесчисленные космические станции и просторы смог бы заставить её так сильно выпасть из того шаткого равновесия?
Стоило ли ему звонить? Стоило ли вспоминать? А что стоило говорить? А правильно ли она сказала всё то, что пыталась сказать? Все её мысли в последние дни были только о том самом — как бы не вернуться к худшим временам. Даже то, что Карл опаздывал на встречу, даже то, что кофе был недостаточно вкусным, даже немного мрачная, серая погода сентября и криво развёрнутая пуговица на её белоснежной рубашке какими-то странными связами и ассоциациями вызывали у неё волнения о прошлом, воспоминания.
«Так, как будто это было вчера», — сколь часто прежде она описывала свои прошедшие дни и самые яркие эмоции именно той фразой. Кто бы мог знать, что всего за миг, всего за какую-то вспышку, показавшуюся ей мгновением, она возненавидит то сочетание слов и на подсознательном уровне, единожды заслышав, больше никогда не будет её повторять? Ведь она — та фраза — отлично описывала её состояние в роковой миг её жизни: она помнила всё так, как будто то было вчера. И продолжала помнить.
Ей трудно было узнать Карла в толпе без его любимого пиджака, так напоминающего старинный фрак — с остроконечными шлицами и очень глубокой петлицей на левом лацкане, полностью чёрный с темно-серыми глубокими швами, формирующими на спине треугольник, он всегда был на нём, вне зависимости от дня и погоды — подарок на первую годовщину. Впрочем, она то знала, где сгинул тот пиджак, так что, конечно, не удивилась — её внимание было больше сосредоточенно на причёске.
Помнилось ей, что в один из долгих-долгих вечеров, проведённых за разговорами в постели, Карл говорил ей о том, что никогда в жизни не примерит на себя хоть какой-то волос, длиннее десяти сантиметров: «Непрактично, неудобно да и не нравится мне», — говорил тогда он. Но, похоже, тяга к изменениям толкала даже таких консерваторов, как он, вперёд, толкала к движению дальше и к забытию старого.
А ему же было не менее трудно узнать Кэт. Несмотря на то, что с момента её первого и последнего клонирования прошло всего два года, выглядела она куда взрослее: лиловый костюм сменился строгим тёмно-серым, короткие каштановые волосы с бунтарской причёской отрасли, выровнялись и окрасились в чёрный, макияж — лёгкий, как и прежде — стал куда менее выразительным и даже казался ему из-за бордовой помады официально-деловым.
О, и даже взгляд её серо-зелёных глаз — наивный, вечно радостный взгляд — даже он куда-то исчез, оставив место обыденному, покрытому едва-едва заметной пеленой холода, отражающейся только в полутонах.