— Джакс, космопорт «Селена» принял запрос на телепортацию?
— Да… Да, Маргарет, принял, — низенький худощавый старичок с пышными усами и небольшой залысиной тараторил что-то из-за двери. — Говорят: «Можно».
— Отлично. Уважаемый Карл, действуйте по инструкции.
Парень влетел в раздевалку и принялся на ходу скидывать с себя одежду. Его план был прост и дерзок в исполнении: прибыть на Луну и, предъявив на стойке выписку о бронировании биллетов, получить «совсем неважный штамп» об успешной посадке ровно в то время, как прибудет шаттл — идеальное бюрократическое преступление. Впрочем, дыр в том плане было больше, чем в швейцарском сыре, но именно из-за этого тянуть и было нельзя — необходимо было как можно быстрее оказаться на спутнике Земли и там уже думать о деталях.
— Так… MM, BEOS, пальто, зажим, галстук, рубашка, пояс, брюки, туфли, носки, трусы… Отлично!
С теми словами Карл Коллинз буквально впрыгнул в комбинезон, сделанный из биоразлагаемых материалов и, схватив вещи в охапку, вбежал в небольшую комнатку. В центре находился стул — туда помещались люди, подлежащие телепортации, а справа — капсула в два метра и небольшой ящик метр на метр. Из колбы, что, по сути, и являлась телепортом, выходил уже готовый человек — то же самое клонирование, но по-другому названное; а в ящике — небольшом телепорте — появлялись и исчезали все те предметы, чей химический состав и структура отличалась от органики. Так как в основу и телепортации, и клонирования были взяты варварски примитивные технологии 3D-печати, то и хранили «материал» для работы каждый из спринтеров свой — специфический. Парень сел за стул и, положив руки на подлокотники, накинул шлем на голову.
— Так, цм, уважаемый Карл, сейчас я проведу сканирование вашего мозга и тела, — тот же самый занудный голос раздавался уже из раздевалки, — затем передам эту информацию по системе спутников на Луну и запущу процесс телепортации. Если вы ощущаете лёгкое головокружение — всё нормально, это побочный эффект. Начина… Погодите… — женщина подошла прямо к двери кабинки, чтобы задраить её, и с несоизмеримо ситуации возмущённым взглядом уставилась на тестировщика. — Ну, вы серьёзно, да?
— Чего?
— Я вас спрашиваю: вы серьёзно?
Парень ещё раз осмотрел себя по сторонам, непонимающе пялясь на женщину в двери. Лишь спустя десятки бесконечно долгих секунд, пока взгляд той мегеры прожигал его насквозь.
— Цм… Джакс! — вдруг прокричала она в коридор, заставив мистера Коллинза дёрнуться от неожиданности. — У тебя есть ошибка?!
— Да, есть! Только хотел сказать!
— Ну, и? — перевела она взгляд. — Чего ждём?.. — ох, если бы у телепортирующегося был ответ. — Чего?.. Кольцо!
Взглянув на свой безымянный палец левой руки, Карл понял, что забыл снять своё серебряное, когда-то обручальное кольцо, но тут же себя простил за допущенную ошибку — люди вокруг него не знали, что он его никогда не снимал. В спешке сорвав с себя украшение, он бережно, но быстро и точно запустил его по баллистической траектории в открытый ящик. Попал.
— Напоминаю вам, что, проходя процедуру телепортации, вы подписываетесь на полный отказ от ответственности, так что в случае…
— Да-да-да. Извините — больше не повторится. Давайте уже!
Женщина вновь взглянула на него исподлобья, чутка приспустив очки, однако тому было плевать — он быстро накинул на себя шлем и, сделав вид, что ничего не заметил, положил руки на подлокотники. Услышав ещё одно презрительное цоканье в свою сторону и закрывающуюся дверь, он, наконец, выдохнул спокойно — дракон ушёл, хоть проблемы и остались.
Далее наступили очень тягучие минуты тишины — ровно те, во время коих управляющая и её усатый помощник медленно ковыляли до комнаты управления; ровно те, во время коих в абсолютно изолированной комнате не было слышно абсолютно ничего; ровно те, во время коих мистер Коллинз всегда сомневался: «там» он уже был или ещё «тут».
Вдруг послышалось механическое жужжание, и в шлеме выдвинулись небольшие стёклышки, закрывающие глаза. Секунда, другая, и в тех самых стёклышках вспыхнул яркий свет. Тот момент никогда не нравился тестировщику — слишком больно было зрачкам, слишком долго длилась та боль. А всё ради того, чтобы в мозгу не оставалось никаких зрительных образов на момент действия Вспышки — чтобы сами мысли исчезли в той белизне, а новые больше никогда не родились в той оболочке.