Однако при одном только взгляде на дверь, всё его тело кричало ему: «Вставай и беги». И, ах, если бы он мог… На физическую активность, на абсолютно любую — от побега до банального поворота головы — просто не было сил. Лишь спустя десятки минут стараний и ноющей, очень похожей на ощущения от затёкшей конечности боли он устроился поудобнее на старом матрасе и тут же уставился в потолок, обессилив и тяжело дыша.
По склону всё ещё уставших мозгов с частотой сердцебиения накатывались события прошедшего дня: спешка, обед с Кэт, обман Марка, такси, космопорт… Где-то глубоко внутри мистер Коллинз, несмотря на полное отсутствие удивления, отказывался верить в то, что с ним произошло. Ведь… не могло же всё так быть? Не бывало таких глупостей по-настоящему? А даже в том случае, если и бывало — почему он до сих пор был жив? Почему не был выброшен на обочину? Почему нож не задел важные для жизни органы? Почему нападавшие на него люди оказались столь непрофессиональными, что провалились даже с ним — тем, кто последний раз дрался в университете? Глупость совпадений, глупость провалов заставляла тестировщика думать о том, что он, возможно, застрял в какой-то нелепой шутке. Впрочем, против каждого его аргумента о бреде всегда был один просто контраргумент — несмотря на всю абсурдность, нож в него пытались всадить вполне себе серьёзно.
— Проснулись, наконец! — в единственную дверь спустя где-то час практически ворвалась захлопотанная Мария. — Просила же не отключаться.
— Я…
— Ладно уже — держите, — бросила она ему что-то похожее на очень дешёвый сэндвич и тут же принялась выкладывать что-то из сумки. — Как себя чувствуете?
— Я не… Почему я здесь?
— Я вас сюда привезла — странный вопрос.
— Я о том, почему я?.. Почему вы меня не бросили?
Мария перестала раскладывать то, что оказалось продуктами, и оглянулась через плечо на тестировщика. В её глазах было непонимание, свойственное для жителя нижних уровней — тех, где принято было либо держаться друг за друга, либо грызть глотку каждому встречному.
— А стоило?
— Нет… Да… Я не в том смысле… Вы же могли. Зачем вам лишние проблемы?
— Вы обошлись мне всего в пару кредитов, мистер Карл. Издержки профессии — помогать людям в критических ситуациях за считанные гроши, — говорила она с полуулыбкой на лице, но за той полуулыбкой явно был что-то ещё. — Тем более, что, как только я отвезла вас сюда, тут же вернулась на смену, а Джек — хирург, который вас зашил — сделал всё бесплатно. По старой, скажем так, дружбе, — отвечала она словно на упреждение.
Мистер Коллинз осторожно поднялся с кровати, чувствуя, как каждая мышца, каждое сухожилие просто выло от боли и онемения. Вероятно, пролежал он так довольно долго. Осторожно запустив руку под перевязь, он с небольшими усилиями отрывал от тела прилипшую из-за выделений из раны вату, пытаясь нащупать шов, однако… И лишь спустя несколько десятков секунд он понял, что та едва ощущаемая линия на теле, больше похожая на пролежень, и была им.
— Это сделал человек? — искренне удивился он.
— Угу. Неплохая работа, не скажете?
— Даже чересчур…
Он подошёл к окну и выглянул наружу. Гетто. Именно такое, каким и было десяток лет назад — тёмное, в самом низу — подземное, с серыми домами, целыми, но чрезвычайно грязными дорогами, с посеревшим, даже почерневшим из-за дорог более высокого уровня небом или… Или без неба вовсе — старый-добрый дом.
— Настоятельно попрошу вас не садиться в моё такси до той поры, пока из вас не вытащат ту штуку, что у вас у затылка, — вдруг раздался голос Герейры позади. — А конкретно здесь не советую появляться больше никогда. Не то, чтобы Джек не был рад видеть своих пациентов живыми, но, обычно, у него на пороге появляются только в том случае, если нужны его «услуги», а для вас и с вашими обстоятельствами это… как бы это сказать… разовая акция, — Карл понимающе кивнул, не оборачиваясь. — Кстати, что это за штука?
— Это… Я же в гетто, верно?
— Да, вы в гетто. Что у вас за штука в теле?
— Это значит?.. — в его голове зрела странная мысль и идея.