— В итоге, — продолжила водитель, проходя с пассажиром по одному из «переходов», — Джек был лишён клонирования, как вы правильно подметили. Но не это главное — главное в его случае то, что эра имплантов быстро кончилась — чипа, умеющего читать и переносить сознание так и не придумали. А импланты… И вот, мой дорогой Джеки стал самым страшным заложником — заложником своего тела. Ни одна трансплантация органов не сможет продлить ему жизнь — его мозг стареет, его мозг умирает.
— А Вспышка не прочитает его из-за?..
— Да. Из-за Ди-БИОСА — Фотон сожжёт его чип, Вспышка не считает его сознание, сканы его тела давным-давно устарели, а новые — даже нелегальные — тоже не сделаешь, так что… Так что он цепляется за любую возможность, — она вдруг остановилась прямо посреди перехода, посреди пропасти и развернулась к Карлу. — Я очень надеюсь, что после моих объяснений вы и добровольно расскажете, что делает ваш чип, но, если вам до сих пор непонятно, спрошу проще: вы можете полностью считать сознание Джека?
И Карл застыл, не зная, что ответить. MR не был рассчитан на подобное — ничто вообще, кроме той самой Вспышки, не было рассчитано на подобное, однако… Однако его сковывал какой-то непонятный страх — ему казалось, что если прямо в тот момент, стоя над пропастью из бесконечных переходов и заполняющей пространство между ними темноты, он скажет «нет», то там он и останется — в том внутреннем дворе, откуда сверху не видно неба, а снизу — земли, что он станет лишь ещё одной обезличенной тенью, бесцельноо бегающей по коридорам и лестницам, глупо пытающейся выбраться из того «человейника», глупо пытающейся хотя бы существовать. И хотя он знал, что то было не так, но сделать с собой ничего не мог.
— Я… Я не…
Но глаза его бегали из стороны в сторону, словно у пойманного на совершении провинности школьника; слова исчезали в подкорке так же быстро, как и возникали; сами мысли — его же собственные мысли — казались ему осуждающе-пугающими, и это было видно по нему.
— Поняла, — свет в глазах мисс Герейры поник тоже довольно очевидно. — Не отвечайте.
— Вы же понимаете…
— Понимаю. И давно поняла, что ничего такого уже не будет — человечество перешагнуло этот этап и пошло дальше. Но Джек. Трудно быть на обочине, мистер Карл. Трудно осознавать себя там. А признаться самому себе в таком вообще невозможно. Поверьте, — и если не её взгляд, то её мысли, всё ещё доступные Карлу через MR, заставляли верить.
В следующий миг женщина вновь сцепила хватку на запястье парня крепче и повела его дальше. Ещё десятки и десятки минут бесконечных лестниц, ещё сотни и сотни шагов по шатким балкам.
— А куда?.. Куда мы? К выходу? — но она ничего не ответила. — М… Мария! — почему-то ему было сложно называть её по имени — в голове тут же возникал образ то ли паникёра, то ли паранойика Джека.
— А я смотрю, вы всё норовите сбежать в одних трусах, — глаза мистера Коллинза в тот момент инстинктивно опустились вниз — выглядел он если не побито, то очень и очень непрезентабельно. — Просто молчите и старайтесь не наступить босой ногой на осколки. Поверьте, здесь вам медицинскую помощь не окажут так быстро, чтобы она была помощью.
И они шли дальше, поднимаясь то ниже, то выше. Стук в одну дверь, в другую — за тяжёлыми железными ставнями скрывались напуганные, очень чумазые лица, говорящие только шёпотом. В их глазах — глазах хозяев отдельных нор того большого рассадника; хозяев, боящихся собственного дома — было что-то странное для Карла, что-то чужое. Увы, он не мог разглядеть этого, не мог узнать — жителю третьего и выше уровней чаще всего было недоступно то чувство. Зато было доступно Марии — шепча так же тихо, так же, казалось, испуганно, она всё спрашивала, всё выведывала. Этажом выше, этажом ниже — всё те же шёпоты, те же вопросы.
В конце концов, какой-то одинокий старик почти безразлично протянул пару ботинок, какая-то семья с опаской отдала поношенную тканевую футболку, а бабушка на инвалидном кресле — явно мужскую и почти раритетную куртку. Да, ему точно было неизвестно это чувство.
Когда впереди показался выход, мистер Коллинз не поверил. Когда они вышли в него, мистер Коллинз не поверил. Когда мистер Коллинз понял, что где-то оттуда — из-за высоких-высоких дорог первого уровня слабо пробивалось закатное солнце, он всё ещё не верил. И в неверии том было больше страха, чем непонимания — а что, если ему вновь придётся там остаться? Снова стать той… тенью?
— На этом у нас с вами всё, мистер Карл, — зелёный зрачок Марии опаливал редкий и очень тонкий лучик солнца, пробивающийся между трассами. — Как я и говорила, появляться здесь больше я вам не рекомендую. Да и вряд ли, кажется мне, вы здесь добровольно появитесь.