Всего за секунду наглая самоуверенность сменилась липким, холодным страхом. Адреналин ударил в виски. Он резко вскочил, не чуя боли в содранных ладонях, и, почти не дыша, ринулся в дом. Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом, нарушив мёртвую тишину. Сердце колотилось где-то в горле, слыша собственные шаги, громко отдающиеся в пустых комнатах. Без колебаний он рванул на чердак, к старому люку. Пахло пылью, сухим деревом и годами.
На чердаке, в густой, удушающей темноте, он на ощупь нашёл то, что искал. Холодное металлическое дуло. Двухстволка. Он схватил её, и с приклада густым облаком поднялась пыль, заставившая его зажмуриться и подавиться. Он чиркнул о ствол пальцем — палец почернел от многолетней грязи. «Лежит ещё с Великой Отечественной», — мелькнула в голове обрывочная, почти детская мысль, придавая оружию налёт мифической значимости.
— Ебать?... — прошептал он, и в этом шёпоте был и страх, и дикое возбуждение.
Он лихорадочно принялся шарить по заваленным хламом картонным коробкам. Пальцы наткнулись на что-то холодное, металлическое — старый, потускневший кортик в ножнах. И тут же, в другой коробке, он нащупал тяжёлые, гладкие цилиндры патронов. Металл был прохладным и успокаивающе твёрдым.
Через минуту он был уже на улице, выскакивая из двери с кортиком за поясом и с тяжёлым, готовым к бою ружьём в руках. «Как в крутых боевиках», — пронеслось в голове. Его взгляд машинально метнулся к тому самому окну. Бабка всё так же стояла там, не двигаясь, всё так же смотряла своими тёмными впадинами.
— Зацепил я её, — снова пробормотал он, и наглость вернулась к нему, подпитываемая тяжестью оружия в руках.
— Да, я мистер Хуй! — почти крикнул он в ночь, бросая вызов невидимому врагу и этой старой карге за стеклом.
Он двинулся на звук, используя тактику коротких перебежек от дерева к дереву, от тени к тени, как видел когда-то в кино. Каждый шаг казался невероятно громким. Наконец, он достиг густых зарослей сирени на границе участка. Звуки доносились оттуда. Приглушённое копошение.
Сердце бешено колотилось. Он сглотнул сухой комок в горле, пальцы привычным жестом легли на спусковой крючок. Ружьё было наготове.
— Так, так? — его голос прозвучал сипло и неестественно громко.
Кусты впереди вдруг расшевелились, ветви с шуршанием раздвинулись. И он увидел. Не диверсанта, не монстра. Голого мужика. Того самого, что жил тремя домами дальше, всегда улыбался и здоровался. Он стоял на коленях, его спина была бледным пятном в темноте, тело напряжено. Ошеломлённый Mr. X не мог пошевелиться, его мозг отказывался обрабатывать эту картину. Взгляд, словно против его воли, пополз вниз... и увидел его член.
Что-то внутри Mr. X сорвалось с цепи. Это была не ненависть, не ярость. Это был внезапный, истерический, нервный смех. Конвульсивный, неконтролируемый хохот, который вырвался из его горла. И его палец, сжимавший курок, случайно, рефлекторно, дёрнулся.
Грохот был оглушительным. Адский огненный всполох на миг осветил всё вокруг, ослепив его. Чудовищная отдача ударила прикладом в плечо, вышибая воздух из лёгких и отбрасывая его назад. Он грузно рухнул на спину, ударившись головой о землю. В ушах стоял оглушительный звон.
— Ни хуя... — прохрипел он, пытаясь отдышаться, глядя в непроглядно чёрное небо.
И в этот самый момент, словно по мановению руки какого-то режиссёра, тучи над головой разошлись. Холодный, безжалостный свет полной луны хлынул на полянку, выхватывая из тьмы каждую деталь.
Он услышал визг. Не птицы, не животного. Женский, пронзительный, полный абсолютного, леденящего душу ужаса. Mr. X с трудом поднялся. Его плечо горело огнём, в глазах плавали тёмные пятна. И он увидел.
На земле, в странной, неестественной позе, лежал тот самый голый мужик. Теперь его спина и затылок были не бледными, а алыми, тёмная, почти чёрная в лунном свете кровь медленно растекалась по пожухлой траве, впитываясь в землю. Он не двигался. Абсолютно. Рядом с ним, на коленях, сидела женщина. Она была полураздета, её длинные волосы падали на лицо. Она не просто кричала — она выла, разрывая тишину ночи своим животным ужасом.
— А-а-а-а-а!
— Не ори, сука! — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым и злым.
Она замолкла, подавив очередной крик. И медленно, очень медленно повернула к нему голову. Луна осветила её лицо, залитое слезами, искажённое гримасой страха. И он увидел. Очень знакомые глаза, знакомый разрез губ, родинку на щеке.