— Гонишь, — меланхолично протянул Даня. — Все знают, что байк ему в наследство от троюродного дядьки достался.
— Конечно! — воскликнул Гришка и сделал круг рукой, расплескивая пиво на приятелей. — Но случилось это ровно первого ноября!
— Совпадение, — покивал Степан. — Бывает.
— Да ну вас! Раз такие неверующие, то попробуйте сами!
— Мне лень, — ответил на это Даня и зевнул.
— А сам чего не проверишь? Может, эта особь и тебе байк подгонит?
— Я ж за городом теперь живу. Мне в полночь тут тусить неудобно, а твои родаки после того, как я вам гардины оборвал, меня на ночевку не пустят. Стëооп, проверь ты! Ты ж в этом доме живешь. Тебе десять метров пройти.
— Да ну...
— Слабо, что ли? Ты только представь: исполнится все, что пожелаешь! Крутая тачка, собственный дом, красотка Машка Иванова — все твое! И надо-то только из дома выйти, четыре раза покрутиться и отдать какую-нибудь машинку из любимого лего-набора! — напирал Гришка.
— Не верю я во все это... Ну, ладно, — желание не показаться перед друзьями слабаком победило и Степан нехотя согласился.
— Класс! Потом расскажешь, что да как. Если сработает, я в следующем году себе последнюю модель плейстейшена загадаю...
* * *
Тридцать первое октября наступило через три дня.
Степан заморачиваться не стал. Тихо, чтобы не разбудить родителей, пробрался в коридор, накинул на себя первую попавшуюся куртку и вышел на улицу.
И только потом понял, что зря. Ночи в Сибири осенью были холодными. Хотя куртка оказалась теплой, резиновые шлепанцы и семейники согревали не особо. Он даже малодушно подумал вернуться назад, но взял себя в руки и решил продолжить ритуал. Благо, времени тот особо не занимал.
К промозглому воздуху добавился еще и туман, который в неверном уличном освящении превращался в багровую дымку. Картина как из хоррор-игры.
Степан поспешно встал под нужный фонарь и покрутился четыре раза. В какую сторону нужно было он не знал, но подумал, что раз это все выдумки, то без разницы. Решил, что просто сделает это, а потом сразу пойдет домой греться.
Однако на четвертый раз его взгляд вдруг наткнулся на что-то красное и маленькое.
— Ну? — недовольно буркнула девочка в красном берете и такого же цвета пальто.
Парень недоверчиво уставился на это явление. Ему даже показалось, что байка Гришки правдива... А потом понял! Должно быть, друг объединился со Шпалой, чтобы разыграть его. Подговорили сестренку какой-нибудь знакомой помочь, поставили где-нибудь неподалеку камеру и теперь сидят, смотрят и давятся от хохота.
Но что поделать? Не обижать же малышку. Вот будь она постарше...
— Чего хотел? Давай быстрее! Холодно же.
Ну, точно подстава!
— Хочу, чтоб все бабы, которые мне нравятся отвечали мне взаимностью! — выпалил он заготовленную фразу.
— Плата?
— На!
Он протянул ей маленького потрепанного медвежонка. Старый друг детства, ночевавший в его постели еще с тех времен, когда Степан писался по ночам в кровать.
— Маловато для равноценного обмена. Ну да ничего! Остаток платы я сама возьму. Бывай! — сказала девчушка и вдруг растворилась в воздухе.
Степан потер глаза на такое чудо. Затем еще раз. И еще... А потом понял, что не чувствует пальцев ног, и побежал домой, наплевав на все.
Уже у входной двери вспомнил, что забыл взять ключи от нее. Пришлось будить родителей и охрипшим голосом объяснять им, что он забыл в час ночи на улице в одних тапках, семейниках и маминой куртке. Так странная девчонка в красном его больше не волновала.
* * *
— Ну? Чего? Постоял под фонарем? — возбужденно спросил Гришка, когда Степан, только оправившись от простуды, заявился на занятия.
— Постоял, — кивнул тот. — Только ерунда это все. Ничего не изменилась.
Однако он оказался не прав. Красавица Машка Иванова, до это игнорировавшая все его подкаты, вдруг подсела к нему на занятиях. Они проболтали друг с другом все перемены и почти все уроки. А после она подкараулила его у угловой лестницы и поцеловала так крепко, что создалось впечатление, будто девушка готова отдаться ему прямо тут, в коридоре.