— А вот это забавно. Как будто история выворачивается на изнанку.
Мама передернула плечами.
— Не знаю, — с сомнением произнесла она. — Что-то в этой легенде есть нехорошее. По мне так пусть она лучше остается на картине.
Я взглянула на картину прабабушки Агаты внимательнее. Ее черные глаза посмотрели в ответ, и меня тоже передернуло. Красивая, но неприятная. Мама была права. Я бы не хотела повстречать такую женщину на своем пути.
* * *
С того дня мне чудилось, что эти холодные черные глаза наблюдают за мной, куда бы я ни пошла. Картина висела над диваном — в центре квартиры. И так как это была студия, где кухня и спальня совмещены, единственным место, в котором я могла бы укрыться являлась ванная комната.
Доходило до смешного: я часами просиживала в душе или на туалете, опасаясь выйти в комнату и встретиться с вездесущими глазами прабабки. Однако вскоре мне стало казаться, что портрет стал сильнее и теперь видит сквозь стены.
Уединение моего убежища было нарушено. Тогда я попыталась как можно меньше проводить времени вне дома. И спустя три дня подумала, что все наладилось, этот странный страх, моя внезапная тревожность ушли... Тогда я стала краем глаза замечать размытую фигуру, следующую за мной.
Нечто черное и бесформенное иногда мелькало на периферии зрения, а стоило мне обернутся, оно исчезало как дым. Другие этого не видели, считали меня чудаковатой и даже старые друзья начали отстраняться.
Я вернулась домой и больше не выходила из него. Долги по учебе копились, родители обрывали трубку телефона. Я выключила его и продолжила предаваться безделью у экрана телевизора, с мороженным в руках и портретом Агаты за спиной. Ведь я разгадала секрет: пока сижу на диване, ей сложно наблюдать за мной!
И все же большой мир никак не хотел отпускать меня.
Павел, мой однокурсник, с которым у нас было нечто непонятное — то ли отношения, то ли секс без обязательств — внезапно позвонил в домофон.
Когда меня начал преследовать Взгляд, он болел, поэтому не знал о моих новых чудачествах. Конечно, ему могли бы рассказать наши друзья по универу, однако он не из тех, кто будет относиться к другим хуже из-за чужих слов. И он не был моим родителем, чтобы пилить за бесполезность. Поэтому я открыла ему дверь и впустили внутрь.
— Ты как, солнышко? — спросил он, снимая с себя куртку. — Мы так долго не виделись. И на сообщения ты не отвечаешь. Болеешь? Смотри, я продуктов принес!
Он протянул мне пакет, полный самых разных яств. Мой желудок отозвался голодной трелью. Последнюю неделю я редко вставала с дивана и на улицу предпочитала не высовываться. Поэтому вот уже пару дней на обед, завтрак и ужин у меня были только макароны, разные крупы и чьи-то кости, завалявшиеся в морозилке.
— Таак, понял! Сейчас будем откармливать тебя! — произнес Павел.
А потом разделся и сам встал к плите. Рядом с ним было уже не так страшно чувствовать взгляд Агаты на своей спине.
Смотри молча и завидуй, стерва!
Ужин получился восхитительным! Красную рыбу со сливочной пастой и салат с рукколой мы дополнили белым вином. А еще зажгли свечи и включили медленную музыку.
Павел был заботлив и обаятелен. Часто шутил, пытаясь развеселить меня, и улыбался сам. Я только в тот вечер заметила, что, когда он смеется, у него на щеках появляются очаровательные ямочки, делающие его похожим на совсем юного школьника.
В тот момент я подумала, что могла бы провести с ним всю жизнь.
Мы доели, и он предложил потанцевать. Может, алкоголь ударил мне в голову, но я впервые за последний месяц почувствовала себя легко и свободно. Поэтому с удовольствием закружилась вместе с Павлом, положив руку на его крепкое плечо.
Все было словно в сказке. С моих губ не сходила улыбка. Наш танец плавно перетек в поцелуи на диване, а потом... Павел вдруг поднял глаза и лицо его застыло.
— В чем дело? — испуганно спросила я.
— У вас похожие глаза, — произнес он, отстраняясь от меня.
Парень сделал несколько шагов назад и заявил, глядя на проклятый портрет.