Марина же, напротив, все никак не могла успокоиться. Егор часто капризничал. Орал, брыкался, кидал едой. Сын терпеть не мог, когда на него не обращали внимания и с каждым днем требовал его все больше и больше.
Помочь молодой матери с первым ребенком было некому. Ее родители умерли три года назад, свекор и свекровь жили в другом городе и переезжать отказывались, а услуги няни стоили дорого и потому звали ее не часто.
Аня правильно тогда сказала: Марина в своей хрущевке киснет. Влад на вахте, она одна, а истерики сына вытягивают из нее последние силы. В такие моменты девушка не знала, что чувствовать. Она горячо любила его в один момент, а в другой хотела открыть окно и...
Валерьянки осталось на самом донышке. Марина допила, что было. Через полчаса, почувствовав, что не подействовало и ее мышцы по-прежнему напряжены, попробовала другое успокоительное.
«Хорошо, что мы не держим дома алкоголь, иначе я бы спилась», — подумала она, возвращая стакан с водой на кухонный стол.
Минут через двадцать ощутила сильную усталость. Не раздеваясь, легла на диван и, хотя только-только наступило утро, забылась тревожным сном.
...Она не сразу поняла, что за звук заставил ее очнуться.
Первой мыслью было, что Егор опять требует внимание.
Второй — сын голоден, у него грязный подгузник или ему холодно.
Третьей — детские крики перебиваются заливистым собачьим лаем и звук исходит с улицы.
«Это случилось! — поняла Марина и быстро вскочила с кровати. — Он напал на ребенка!»
Она ведь знала! Знала, что бродячие собаки бывают агрессивны. Что даже прирученный зверь — все еще зверь. Но ничего не делала, чтобы убрать его оттуда. Только смотрела. А теперь этот «милый песик» там, за окном, разрывает на части чью-то малютку. И пуская Егор сладко спал в своей кроватки, испуганный крик ребенка все никак не прекращался.
«Молоток!» — подумала девушка и побежала в кладовку за инструментом.
К общей какафонии добавился зычный голос.
Банки краски, пассатижи, отвертки — под руку попадались все, кроме того, что ей было нужно. Откуда-то сверху на голову девушки свалился каремат. Это немного охладило ее. И когда она перестала суетиться и наконец-то нашли молоток, звуки с улицы замолкли.
Марина крепче сжала в руке деревянную рукоятку. Медленно приблизилась к окну. Приподняла штору, выглянула во двор... И обнаружила, что на улице идет дождь и на детской площадке никого нет.
Ни кричащего от испуга ребенка, ни спасающего его мужчины, ни адского порождения тьмы, созданного, чтобы уничтожить род людской. Только мокрые скамейки, карусель и одинокие качели с мерно раскачивающейся на цепях сидушкой.
Девушка, мгновение назад готовая выпрыгнуть из окна кухни, чтобы наказать нападающего, опустила вниз руку с молотком и сделала несколько глубоких вдохов-выдохов.
«Должно быть, мужчина прогнал пса и увел ребенка... Успокоиться! Мне нужно успокоиться», — подумала Марина и обвела взглядом пространство кухни.
На столе все еще лежала пачка успокоительных таблеток. Но она уже приняла разрешенную врачом дозу. Больше нельзя, иначе станет плохо.
На всякий случай девушка оставила молоток на подоконнике. Набрала из-под крана стакан воды и выпила ее залпом. Тревожность не утихала. Подумав еще немного, Марина решила, что раз в ее испуге виновата собака, то помогут коты. Ведь котики — это хорошо. Это мягкие лапки, розовые носики и потешно маленькие зубы. Это мило и безопасно.
Она вернулась в спальню, проверила Егора. Сын все это время сладко спал, не подозревая о метаниях матери.
Мобильник нашелся там, где Марина его оставила — на диване. Она разблокировала экран и открыла первую попавшуюся соцсеть. Полистала ленту и случайно попала пальцем на значок воспроизведения ролика.
По квартире разнесся хорошо поставленный голос диктора:
«Накануне, 2 ноября, было девять дней с момента смерти десятилетнего мальчика Вити, которого утром 25 октября загрызла свора собак. Трагедию до сих пор обсуждают. Люди уверены: нужно пересматривать законы в отношении обращения с бездомными животными. А пока одни скорбят и сочувствуют убитой горем семье, другие находят в этом повод...»[1]