— Моя коллега застала нас, когда ученица сидела у меня на коленях. — Опять этот чертов Шривпорт. — Позже я шантажировал ее.
Мама тянется за вином, которое выпивает залпом.
Когда я встречаюсь с отцовским взглядом, он откидывается на спинку стула, снимает очки и протирает их складками рубашки.
— Каким образом?
— Тебе лучше не знать.
— Что ж, — мама встаёт и идет к стойке, чтобы наполнить свой бокал, — ты, определённо знаешь, как поиграть на нервах у общественного восприятия, но я догадываюсь, в кого это у тебя. — Она возвращается к столу, сверкая глазами в сторону папы. — Твой отец любитель шлепать...
— Мам, — стону я, — не начинай.
Она опускается в кресло, выражение ее лица становится серьезным.
— Ты говорил, она талантливая пианистка? Она заслуживает место в Леопольде больше, чем тот, кого ты хочешь, чтобы я протолкнула?
Несмотря на то, что мама на пенсии, она по-прежнему раз в месяц летает в Нью-Йорк на заседания правления. Даже после моего рассказа, я знаю, она придерживает место для одного из моих подопечных.
Сделка с Беверли мучает меня уже несколько недель. Айвори создана для Леопольда. Не потому, что она красива, искренна и её необходимо спасти. Она олицетворяет все вышеперечисленное собой. Но я в долгу перед ней, потому что она лучшая пианистка в Ле Мойн. — Без сомнения, она заслуживает это место. — Мне становится трудно дышать — Она невероятная.
— Ты в затруднительном положении. — Мамина рука находит мою и сжимает пальцы. — Я не завидую тебе, но, милый, если ты продолжишь с ней отношения, они не закончатся Шривпортом.
Я не совершал преступления с Джоанн. Наши отношения имели обоюдное согласие, они не являлись противозаконными. Но Айвори? Проступки между учениками и учителями не так просто взять и смести под ковер. Подобное пестрит в заголовках новостей. Даже самые лучшие адвокаты в мире не смогут спасти меня от обвинений, которые последуют, если нас застанут вместе.
— Ты должен сократить свои потери, сынок. — Отец надевает очки на нос, кладет руки на стол и наклоняется. — Бросай эту чертову работу, раз и навсегда покончи с Джоанн и, если придется, уезжай из штата. Дерьмо из Шривпорта может преследовать тебя до сих пор.
Мама качает головой.
— Фрэнк, не стоит говорить об этом. Наша семья наконец-то снова вместе в Новом Орлеане и...
— Нет, мам. Он прав. — Я встаю из-за стола и выливаю недопитое пиво в раковину.
Я уже безумно опьянен Айвори Вестбрук и не знаю, как долго ещё продержусь, не давая слабину.
Я могу сохранить работу, пытаться игнорировать это запретное влечение, в противном случае потерпеть неудачу, рискуя попасть в тюрьму. Или могу уйти из Ле Мойн, черт побери, избавиться от искушения, чтобы никогда больше ее не видеть.
Грудь сжимает боль от мучительной правды. Я знаю... Боже, помоги мне, я знаю, что мне нужно сделать.
Глава 19
АЙВОРИ
— Это ты во всем виновата!
Внутри меня все переворачивается от пронзительного крика матери и ненависти в ее темных глазах.
Я даже не знаю, в чем меня обвиняют. Сейчас середина ночи, и она ворвалась ко мне в комнату, включив свет и разбудив меня своим безумным воем.
Лежа на диване, на котором я всегда сплю, я подтягиваю ноги ближе к телу, сворачиваясь в клубок и прижимая Шуберта к груди.
— В чем? В чем моя вина?
Мама вернулась домой месяц назад, оплакивая парня, который ее бросил. Она плачет по нему до сих пор.
— Если бы не ты... — Она начинает шагать по гостиной и спотыкается о собственные ноги, дергая за стриженные пряди волос. — Чертова эгоистка!
Когда-то она была хорошенькой, пухленькой и соблазнительной, с радостным блеском в глазах. Но наркотики и горе высушили ее тело. При виде неё у папы разрывалось бы сердце.
Если меня не примут в Леопольд, если я никогда не найду выход из Трема, меня ждет то же самое? Всякий раз, когда я думаю о будущем, то вижу себя, навсегда прикованной к Лоренцо и его жестокости. Как я могла не пристраститься к наркотикам, чтобы избегать мучений от его прикосновений? Такое будущее пугает меня, но и закаляет. Я выберусь отсюда любой ценой.
Мама, спотыкаясь, идет по комнате, царапая свое впалое лицо, словно пытаясь убрать то, чего там на самом деле нет. Должно быть, она пришла в себя от того, что принимала. Все ее тело содрогается.
Она винит в этом меня. В своём несчастье. Я — причина, по которой она употребляет, причина, по которой бедна, причина, по которой не может найти работу или завести парня.
Полагаю, в каком-то смысле я виновата в ее страданиях. Мне хочется подойти к ней, обнять и утешить. Но она терпеть не может проявления моих чувств.
Позади дома раздаются шаги. Я утыкаюсь носом в успокаивающий кошачий запах Шуберта, стараясь выровнять дыхание.
Лоренцо и Шейн входят в гостиную, оба одетые в джинсы и футболки. Они куда-то собрались или откуда-то вернулись домой? Часы на столике показывают 3:15 утра. Я протираю глаза. Мне нужно быть готовой к учёбе уже через два часа.
Лоренцо отстраняется от мамы, когда Шейн подходит к ней, убирая руки с ее лица.
— Мам, прекрати. Ты делаешь себе больно. — Он поправляет бретельки ее ночной рубашки на костлявых плечах и сердито смотрит на меня. — Почему ты позволяешь ей проделывать это с собой?
Серьезно? Я сажусь, держа Шуберта на коленях.
— Я не собираюсь кормить ее наркотиками.
Лоренцо откидывается на противоположном конце дивана, с интересом наблюдая за мамой. Я провожу дрожащей рукой по шерстке Шуберта. Лоренцо ничего не предпримет. Возможно, он даже не посмотрит на меня.
Когда мама возвращается домой вся в слезах, её присутствие обеспечивает мне безопасность. Они с Шейном не верят моим обвинениям в том, что Лоренцо постоянно причиняет мне боль, но тот всегда ведет себя тихо в их присутствии. Я избегала грохота его мотоцикла по пути из школы, и он даже не прикасался ко мне с тех пор, как мама вернулась домой. Тем не менее, я ощущаю его нетерпеливое желание.
Мамин взгляд на мгновение смягчается, когда она смотрит на Шейна, пока он не пересекает комнату, чтобы остановиться возле меня.
— Ты забрала у меня все.
Мне становится тяжело глотать.
Мама подходит ко мне, почесывая костлявую руку.
— Лучше бы ты никогда не рождалась.
Слезы щиплют глаза. Это говорят в ней наркотики.
Подходя ближе, ее более трезвый, ясный взгляд выдаёт сам себя.
— Ненавижу тебя, маленькая эгоистичная сучка.
Слезы наворачиваются на глаза, и, хотя она говорила мне подобные слова тысячу раз, я все еще пытаюсь достучаться до нее.
— Я люблю тебя, мама.
Она бросается ко мне, крича во все горло, пока Шейн не ловит ее за локоть, оборачивая руки вокруг талии.
— Ненавижу тебя. Я ненавижу тебя. — Она дергается в его руках, пытаясь добраться до меня. Грудь выскакивает из тонкой ночной рубашки. — Ты разрушила мою жизнь!
— Да мам. — Шейн выпроваживает ее из комнаты. — Сейчас дам тебе все, что нужно.
Ей не нужны наркотики, которые он собирается влить в её исхудавшее тело. Ей нужна работа, стремление и чертов хребет.
Я сворачиваюсь калачиком рядом с Шубертом и сосредотачиваюсь на потолке, пытаясь остановить слезы. Может, мне тоже нужен хребет.