Когда я открываю глаза, Эмерик лежит рядом со мной. Его рука скользит по моей спине, а из одежды на нем только обернутое вокруг талии полотенце.
— Как долго я спала?
— Буквально пятнадцать минут.
Я подпираю щеку рукой и встречаюсь взглядом с его полуприкрытыми глазами.
— У меня никогда не было ничего подобного.
Он тянется к тумбочке и берет оттуда стакан воды, подавая его мне.
— Чего именно?
Вдоволь утолив жажду, возвращаю стакан Эмерику и ускользаю от ответа:
— Ты даже не поужинал.
— Уверен, ты тоже. Ответь на вопрос, который я задал, — говорит он, перевернувшись на бок и подперев рукой голову.
Я протягиваю руку и провожу пальцем по его верхней губе.
— Ну, того, что было после. После этого. Обычно, за сексом следовал бег, сопровождаемый плачем и желанием спрятаться ото всех. — Я улыбаюсь. — Мне это так понравилось. Очень.
Он прижимает меня к своей груди и целует в макушку. Есть только Эмерик, я и наше дыхание. Наши объятия настолько продолжительны, что я начинаю подумывать, что он уснул.
— Мне тоже нравится, Айвори. Настолько сильно, что я чертовски боюсь потерять это, — наконец-то шепчет он.
Я обнимаю его широкие плечи.
— Мы постараемся не допустить этого.
— Нам нужно вести себя поспокойнее во время учебы.
Я играю кончиком пальцем с его соском.
— Тебе нужно перестать смотреть на меня такими глазами...
— Какими такими глазами? — уточняет он, лукаво улыбаясь.
— Теми, что так и говорят, — я театрально понижаю голос, — подойдите, мисс Уэстбрук. Смотрите мне в глаза, мисс Уэстбрук. На колени...
Он вскакивает с постели с дерзким блеском в глазах.
Я отползаю в сторону от него, дразня, не сдерживая игривого смеха.
— Сосите мой член, мисс Уэстбрук.
Эмерик улыбается во все тридцать два зуба и ползет ко мне, теряя по ходу полотенце.
Мой взгляд скользит вниз по его груди и останавливается на члене. Он... не стоит? Черт, так непривычно. Я наклоняю голову, словно рассматривая.
Он плюхается на кровать и прищуривается.
— Ты пытаешься породить во мне комплекс?
— Нет, ты что... — Я запускаю руку между его ног и обхватываю член рукой. Он все еще внушительных размеров, просто... — Такой мягкий.
Эмерик не сводит с меня глаз.
— Продолжай свои манипуляции, и очень скоро это изменится.
Естественно, спустя пару мгновений его плоть начинает твердеть. Это не первый член в моих руках, но, абсолютно точно, этот самый впечатляющий и пугающий своими размерами. И по иронии судьбы, именно его мне не стоит бояться.
Эмерик шлепает меня по заднице.
— Не думай, что я закончил с тобой, но прежде нам нужно подкрепиться.
Мы уминаем половину вкуснейшей пиццы Пепперони, прежде чем он нагибает меня над кухонным столом и на деле доказывает, что реально не закончил со мной.
Я лелею надежду, что этого не случится никогда.
Глава 38
ЭМЕРИК
Следующим вечером во время антракта Девятой симфонии Малера я позволяю себе расслабиться за роялем и ослабляю удушающий галстук-бабочку. На мне смокинг — один из множества в моей коллекции, сшитый на заказ и сделанный с первоклассным качеством. Но, черт подери, его цена вообще не играет никакой роли. Ткань, из которой он выполнен, подобна тискам и вызывает у меня лишь зуд и перегрев. Вся эта претенциозная мишура — попросту не мое.
Как и эта музыка.
Джоанна всегда игнорировала мои концерты, утверждая, что ей крайне тоскливо слушать из раза в раз одни и те же шедевры, входящие в программу. И мог ли я обижаться на нее за это?
Несмотря на то, что я являюсь ценителем классики, я ни хрена не уверен, что Густав Малер мечтал о том, чтобы его симфонии бездумно звучали на каждом концерте, преследуя лишь коммерческие цели. За свои пятьдесят с лишним лет он сам исполнял свою вторую симфонию от силы лишь с десяток раз.
Я задумываюсь о том, чем дышит филармония. В первую очередь, это оркестр, состоящий их напыщенных старых пердунов и штатных музыкантов, большинство из которых способны сами собирать залы. Но вместо того, чтобы страстно сочинять свою новую музыку, они, по всей видимости, вполне удовлетворены тем, что бездарно растрачивают свои неоспоримые таланты на рутинную переработку классического репертуара.
Но я-то не удовлетворен. Ни капли.
Так что я забыл здесь, барахтаясь во всем этом и изливаясь в этой иеремиаде?
Получение места в филармонии, безусловно, служили показателем моего прогресса, причем довольно весомым. Это стало частью самоутверждения, доказательством того, что все мои усилия не напрасны, а талант оправдан. Вот только, когда эта вершина была взята, я поймал себя на мысли, что это вовсе не то, к чему я стремился.
Я мечтаю создавать свою авторскую музыку, подключая воображение и заставляя классическое пианино звучать новаторски с неведомой ранее страстью. Той, которой я смогу поделиться, открывая миру другие горизонты, непознанные до этого момента.
Сидя позади секции струнных, вглядываюсь в едва различимые силуэты зрителей на балконах. Ухмылка искажает мое лицо, когда вопрос Айвори всплывает в памяти, дразня мой разум.
Только не говори, что ты не трахаешь взглядом женщин в зале?
После Джоанны я уже через несколько месяцев пришел к тому, что неизбежной кульминацией моих выступлений было найти кого-то для очередной жаркой интрижки. Что изменилось сейчас?
Мой взгляд концентрируется на истинном украшении этого зала, той единственной причине, по которой я сегодня улыбаюсь.
Она сидит в первом ряду, излучая свет, словно ария, исполняемая в окружении мрачного оркестра. На ней красной платье от Версаче, которое повторяет каждый изгиб ее тела от груди до самых кончиков пальцев. Разрез до бедра украшен стразами Сваровски.
Мне известны все эти детали, потому что я лично выбирал его, точно так же, как и все вещи в ее гардеробе. Но это платье я выбирал именно для этого случая, рисуя в воображении, как роскошно она будет выглядеть в нем, наблюдая за моим выступлением.
Невзирая на все мои тревоги относительно ее присутствия на концерте, лицезрение ее в этом платье почти оправдывает все риски. Но только почти.
Родители студентов Академии частенько посещают эти места, и хотя Айвори прибыла на концерт отдельно в сопровождении Стоджи, я немного волнуюсь, что особо наблюдательные личности сведут воедино все кусочки мозаики наших отношений. Но Айвори умоляла меня о возможности находиться здесь, дразня меня с безмолвным «пожалуйста» на губах. Поэтому я забронировал два места в первом ряду, предусмотрев все нюансы ее появления здесь.
Стоджи сидит рядом с ней, в смокинге, который я купил для него. Он то и дело потирает рукой свою лысину, явно ощущая дискомфорт от отсутствия привычной бейсболки. Ну что за парочка! Словно два человека, увлеченных классической музыкой, пришли на первый в своей жизни концерт в филармонии.
Интересно, насколько он оправдает их ожидания? Я буду предельно внимателен к впечатлениям Айвори после концерта, а также к тому, как она будет реагировать на все, что заготовлено мной для нее на ближайшие два месяца. Она уверяет меня, что грезит попасть в Леопольд, что сидеть там, где сейчас сижу я, трепеща под софитами при полном аншлаге — это предел ее мечтаний.