Но что по большему счету ей известно о мире, в котором живут музыканты, и о том, какие возможности он открывает? Я намереваюсь показать ей это. И тогда, если ее мечты останутся неизменными, я приближу ее к ним, потому что уже знаю, как это сделать.
Через две секции от них расположились мои родители, которые, склонив голову, что-то обсуждают между собой. Сегодня вечером я попросил их не приближаться к Айвори, чтобы не нарушать легенду о нашей дистанцированности за пределами академии.
Мы с Айвори всецело даем себе отчет обо всех рисках, связанных с нашими отношениями. Но они к тому же ставят под угрозу благополучие моих родителей. Если нас уличат в связи, никто не будет гореть желанием стать пациентом врача, чей сын осужден за преступление сексуального характера. А что касается мамы? Леопольд просто уничтожит ее. Именно поэтому я и не спешу знакомить маму с Айвори.
Концерт позади, и следующие три недели пролетают в сладком ореоле Айвори.
С приближением Дня Благодарения я все же уступаю желанию моей матери познакомиться с моей зазнобой.
Следуя со своей семнадцатилетней студенткой в родительский дом, где нас ждет ужин с индейкой, я вновь чувствую себя словно на иголках из-за того, что мы вынуждены скрывать свои отношения.
В тот момент, когда мама распахивает перед нами дверь, бросая свой взгляд на мою руку, крепко сжимающую руку Айвори, каждый волосок на моем теле встает дыбом.
Да, я ее учитель. И, да, я трахаю ее своим членом, жестко и с присущим мне развратом, невзирая на время суток за окном. Но мои чувства к ней настолько глубоки и всеобъемлющи, что мне абсолютно плевать, что об этом думают другие.
Но, мои родители, несмотря на то, что чрезмерно рады за меня и готовы оказать любое содействие, все же неподдельно тревожатся за меня. Именно поэтому сегодня я здесь вместе с Айвори. Когда-то она тоже была окружена родительской любовью.
И я хочу, чтобы она испытала это вновь.
Глава 39
АЙВОРИ
Поужинав, я откидываюсь на спинку дивана, ослабляя пояс юбки, чтобы тот не сдавливал мой живот, который ноет, то ли от переизбытка картофельного пюре, индейки и тостов с маслом, то ли от того, что я слишком нервничаю, оказавшись один на один с Лаурой Марсо.
— Понимаю, почему он настолько увлечен тобой. — Она тепло улыбается мне, расположившись на кресле рядом с диваном.
Я скольжу взглядом к дверному проему кухни, концентрируясь на спине Эмерика, обтянутой белой тканью футболки. Стоя у стола и ведя беседу с отцом, он облокачивается на спинку стула. Мне не видно его лица и не разобрать, в чем суть разговора, но его бархатный тембр резонирует во мне, даря успокоение, словно самая нежная колыбельная.
Эмерик не носит нижнего белья под джинсами, и прямо сейчас они настолько низко висят на его бедрах, что едва прикрывают его накаченную задницу. Если он подастся еще чуточку вперед, я вовсе окажусь не в состоянии отвести от него глаз.
— Он мне нравится не меньше, — откашливаясь, отвечаю я.
Лаура изучающе смотрит на меня, вертя в руках бокал красного вина. Настолько странно видеть перед собой такие же голубые, как у Эмерика, глаза, но с таким обилием тепла во взгляде. Она просто завораживающе красива. Ее черные волосы до плеч абсолютно не тронуты сединой, но во всем ее виде читается мудрость, накопленная десятилетиями, когда эта женщина смотрит на меня так, словно может не только читать мои мысли, но и разделять их со мной.
— Вы оба выглядите счастливыми. Возможно, это на волне эйфории, но выглядит как счастье. Вы же живете вместе всего... месяц, кажется? — Она делает глоток вина.
— Пять недель.
Неужели она убеждена в том, что это вовсе не срок? Что пяти недель недостаточно, чтобы говорить о серьезности намерений?
Должна заметить, что мы были всецело поглощены друг другом три месяца к ряду, хоть и полноценная физическая связь случилась лишь три недели назад, но это наше личное. Тем более Эмерик по пути сюда настоятельно просил меня не строить барьеров. Быть откровенной. Вести себя естественно. Они не станут осуждать нас.
Оказалось, он не ошибся. Лаура не давит на меня и ведет себя так, словно все, что для нее важно, — это поведать мне истории о нелегком детстве Эмерика. В конце концов, ей удается настолько расположить меня к себе, что я не против поделиться с ней воспоминаниями о моем отце. Мы намеренно избегаем разговоров об академии, дабы не задевать чувств друг друга. Но это нисколько не мешает нам вести душевный разговор, словно я типичная девушка, которую знакомят с родителями.
Спустя час я уже преисполнена симпатией к ней. У нее настолько легкий и ненавязчивый характер. Ее теплый взгляд и искренняя улыбка даруют спокойствие, которое взрастает только из глубоко укоренившегося счастья.
Она — олицетворение материнской любви и заботы. Невероятный контраст с моей родной матерью. Лаура заставляет меня чувствовать себя нужной, окруженной вниманием... словно еще неоперившийся птенец, но в лучшем смысле данного сравнения.
На кухне доктор Марсо встает из-за стола, похлопывает Эмерика по плечу и удаляется по коридору, ведущему вглубь поместья.
— Если ты не против, — Лаура поднимается со стула, — я пойду узнаю, куда направился Фрэнк. — Проходя мимо дивана, она склоняется ко мне и берет меня за руку. — Я безумно счастлива наконец-то познакомиться с тобой, Айвори.
Я позволила ее словам окутать меня нежностью.
— Взаимно.
Эмерик на кухне остается неподвижным.
Встав с места, разглаживаю свою довольно кокетливую юбку, доходящую до середины бедер. Моя зеленая блузка застегнута на пуговицы чуть выше лифчика. Я чувствую, что выгляжу сексуально, но не вульгарно, и полностью одобряю выбор Эмерика в этом плане.
Подойдя к нему со спины, я могу сполна насладиться видами, открывающимися благодаря низко посаженным джинсам. Никакой пошлости. Эмерик бы не допустил этого. Но легкая тень так и манит к промежности меж его загорелых булок. Это слишком аппетитно, чтобы игнорировать.
Я скольжу рукой под ткань джинсов и провожу пальцем вдоль сексуальной ложбинки.
С губ Эмерика срывается стон.
— Айвори, — его голос звучит хрипло.
Продолжая дразнить его, я прижимаюсь губами к его уху.
— Я в восторге от твоей задницы, — шепчу я.
Он покачивает бедрами и кладет голову на сложенные руки.
— Моя задница отвечает тебе взаимностью.
Мое дыхание становится сбивчивым. Так у нас взаимно только с его задницей или и с ним тоже? Хочется верить, что в смысл этих слов заложено и то, и другое.
Плавно и нежно провожу рукой вдоль его позвоночника. До сих пор не могу поверить, что могу вот так запросто прикасаться к нему. Беспрепятственно показывать свою привязанность к нему, когда мы находимся наедине. Сколько безумия в том, что я действительно искренне хочу дарить ему свои прикосновения?
Последние пять недель напрочь сломали мое представление о себе и о том, каким может быть мое поведение в отношении мужчин.
Подавшись вперед, я обнимаю Эмерика за плечи и прижимаюсь к нему всем телом.
Эмерик сжимает своей большой рукой мои запястья и прижимает их к своей груди.
— Одна из самых эротичных вещей, доступных женщине, — это потереться грудью о спину мужчины. Ох, Айвори, твои сиськи наводят меня на грех.
Боже, это же могут услышать его родители. Я пытаюсь отстраниться, но он все еще держит меня в своей хватке. Мое внимание переключается на по-прежнему пустующий коридор.