Когда Артём потянул за ручку, та дрогнула, будто спрашивая:
точно хочешь войти?
Монстр за спиной зашипел — времени не было.
Дверь распахнулась.
Артёма ослепил яркий белый свет — больничные лампы, пульсирующие, резкие.
Коридор реальный, стерильный.
Тот самый, из которого он много лет назад убегал, лишь бы не слышать снова:
«Ваша сестра в тяжёлом состоянии…»
А потом — крик.
Голос мужской, сорванный, хриплый, болезненный:
— ДАЙТЕ МНЕ ВОЙТИ! Я ЕГО ОТЕЦ!
Артём узнал сразу — отец.
Тот, которого он боялся почти так же, как лично своей вины.
Он бросился на звук.
Отец стоял у закрытой двери палаты, руки дрожали, глаза налиты кровью от бессонных суток и злости.
Врач пытался его успокоить:
— Пожалуйста, Сергей, в таком состоянии вам нельзя…
Отец толкнул его:
— НЕ НУЖНО МЕНЯ УЧИТЬ, ЧТО МНЕ МОЖНО!
Артём застыл, наблюдая со стороны.
Такого отца он не помнил: не строгого, не железного — сломленного.
Врач резко:
— Вы не понимаете: ваш сын в стрессе. Ему нужно тише!
И тут отец сорвался окончательно:
— А КТО ДАЛ МНЕ ВРЕМЯ НА МОЙ СТРЕСС?!
Он ударил кулаком в стену.
Стеною прошла дрожь.
— Я должен быть сильным, да?! Для всех?! Всю жизнь?!
Врач отступил.
— Сергей, давайте присядем…
— ЗАТКНИТЕСЬ!
Отец схватился за голову, как будто держал её, чтобы она не разорвалась изнутри.
— Если я сломаюсь — СЕМЬЯ СЛОМАЕТСЯ! ПОНИМАЕТЕ?!
Артём почувствовал, что дышит чаще, чем нужно.
Сердце уже не билось — колотило.
И вдруг отец произнёс тихо — настолько, что это слышал только Артём:
— А мне некому сломаться…
Отец медленно сполз по стене, сел на пол, сжимая лицо ладонями.
Хрипло, почти детским голосом:
— У меня нет права быть слабым. Если я слабый — я никто.
Артём сделал шаг.
И впервые отец его увидел.
Но посмотрел не как на сына…
как на человека, которого давно хотел услышать.
— Почему ты думаешь, что я тебя давил?
— спросил он.
Артём выпалил:
— Потому что ты всегда требовал! С раннего детства: «будь сильным», «не ной», «мужчины не плачут»!
Отец горько усмехнулся:
— Я говорил это тебе, потому что сам это слышал каждый день своей жизни.
И у меня не было выбора.
Артём напрягся:
— У меня тоже не было.
— Был.
Отец поднялся, медленно, устало.
— Ты вырос. Но всё равно продолжаешь делать как я: держишь всё внутри.
И думаешь, что это делает тебя сильным.
В воздухе вспыхнула старая сцена.
Артём в юности — закрывает дверь своей комнаты, чтобы мать не слышала, как он стискивает зубы и пытается не заплакать.
Отец смотрел на всё это.
— Я хотел дать сыну силу. А дал боль.
Но ты… ты взрослый. Можешь прервать это.
Артём смотрел на него, и впервые за всю жизнь видел отца не как судью, а как человека, который тоже не выдерживал.
— Почему ты мне этого не говорил?
Отец вздохнул:
— Потому что мужчины моего поколения не говорят. Мы молчим… и умираем внутри.
Он протянул руку — не к Артёму, а в пустоту, будто к собственной памяти:
— Но если ты не научишь себя говорить, не научишь плакать, просить о помощи… ты станешь мной. В худшем смысле.
В коридоре погас свет.
Они остались в темноте — только голоса и тени.
Отец сделал шаг ближе:
— Я не был идеальным. Я много разрушил. Но не повторяй меня.
Разреши себе быть слабым.
Разреши себе падать.
Разреши себе жить.
Тишина.
И вдруг — звук падения металла.
Прямо под ногами появился второй ключ.
Тяжёлый, железный, с выбитой надписью:
2/3
Отец начал растворяться в темноте.
Но перед исчезновением сказал:
— Ты думаешь, что подвёл нас. Но это не так.
Ты просто заблудился.
А затем — исчез.
Коридор снова сложился вокруг Артёма, и парень возник рядом.
— Вторая дверь пройдена.
Но монстр уже был ближе.
Слишком близко.
Парень тихо сказал:
— Осталась последняя. Самая страшная.
Артём посмотрел на третью дверь.
Белую.
Гладкую.
Без ручки.
Пустую.
И понял:
за ней не воспоминание о других.
За ней — воспоминание о себе.
Он сделал шаг.
И дверь открылась сама.
Глава 10 — Белая комната