Внутри что-то хрустнуло.
Не в коридоре.
В груди.
Фигура произнесла:
— Процедура закрыта. Вердикт будет позже. А сейчас — зал покинет защитник.
Артём резко повернулся:
— Кто защитник?!
Парень уже отходил назад.
И впервые за всё время улыбнулся — но горько:
— Я. Но дальше ты один. Это твой суд, не мой.
Пространство начало темнеть.
Скамьи исчезали.
Тени гасли.
Свет уходил.
А когда Артём остался один — голос произнёс:
— Теперь ты услышишь тех, кого не слушал при жизни.
И дверь позади закрылась сама.
Глава 7 — Голоса
Темнота поглотила всё.
Не просто отсутствие света — отсутствие мира.
Пустота, где кроме Артёма никого не должно было быть.
Но он не был один.
Сначала тишина.
Потом — едва слышный шорох.
Будто кто-то в огромной комнате переступает босыми ногами по мрамору.
А затем — голос.
— Артём…
Он узнал его мгновенно.
Материнский.
Уставший.
Тот самый, что последние месяцы звучал всегда одинаково:
«Ничего… держусь… еду к Маринке…»
Артём не выдержал:
— Мам? Где ты?..
Ответа не последовало сразу.
Сначала — еле слышный вздох.
Усталость, которой он никогда не замечал, будучи подростком.
— Я так часто ждала, что ты просто сядешь рядом и поговоришь…
Артём закрыл глаза.
Слишком больно.
— Я… боялся. Я не знал, что сказать.
— Нужно было просто быть.
За её словами — тёплая тьма, не страшная, а невероятно человеческая.
И вдруг рядом — второй голос.
Мужской. Грубый. Сухой.
Отец.
— Ты всегда думал, что я давил. Что я требовал слишком много…
Артём почувствовал, как сердце сжимается.
— Так и было…
— Да. Но не потому, что я хотел заставить тебя быть кем-то.
Просто… я не умел иначе.
Пауза.
Голос стал тише.
— Мне никто не давал права быть слабым.
Артём впервые почувствовал, что отец говорит честно, без злости.
А потом — третий голос.
Тоненький.
Нежный.
Марина.
— А я просто хотела, чтобы ты пришёл.
Слова ударили сильнее, чем любое чудовище из коридора могло бы ударить физически.
Артём срывается:
— Я хотел! Я правда хотел! Я просто…
Но не успевает.
Марина перебивает мягко:
— Ты боялся смотреть на меня больную. Боялся чувствовать себя виноватым. И это… правда.
Боль накрыла.
Такую правду не выдерживают за один вдох.
Он хотел закричать, оправдаться, сбежать — как всегда, но тьма не давала.
И тут раздался четвёртый голос.
Незнакомый.
Молчаливый, будто состоящий из шёпота множества людей.
Голос самого лабиринта.
— Здесь не обвиняют. Здесь показывают.
Артём резко выдохнул:
— Тогда почему так больно?!
— Потому что впервые ты не уходишь.
Тьма впереди дрогнула.
И возник ещё один образ — словно туман собрался в человекоподобную фигуру.
Марина.
Не такая, как он её помнил.
Не девочка из больницы.
Взрослая.
Такая, какой могла бы стать.
Она подошла почти вплотную.
Лицо спокойно — ни злости, ни упрёка.
— Если бы я выжила, — сказала она тихо, — ты всё равно продолжал бы жить с этим страхом. Потому что проблема не в том, что ты не пришёл ко мне. А в том, что ты не мог подойти к себе.
Артём не понял:
— Что?
Марина улыбнулась — грустно.
— Ты так боишься боли, что всю жизнь закрываешь глаза. И думаешь, что если не смотреть — значит, её нет.
Тьма вокруг будто согнулась, втянулась, образуя чёрную воронку.
Голос лабиринта прогремел:
— И потому тебе будут показаны последние двери.
Артём сжал кулаки:
— Какие ещё двери?..
Ответ даёт тень-Марина:
— Двери, за которыми ты оставил куски себя.
В воздухе замер головокружительный треск — как если бы реальность треснула под давлением.
И перед Артёмом появились три двери, стоящие прямо в пустоте:
1
Старая деревянная дверь с детскими рисунками.
За ней — тихий детский смех.
И собственный голос:
«Я справлюсь. Я обещаю.»
2
Стальная дверь с вмятинами, будто по ней били кулаками.
За ней — мужской голос, сорванный от крика:
«Почему никто не слышит меня?!»
3
Белая дверь, гладкая, без ручки.
За ней — тишина.