Страшно представить кого-то вроде моей бабушки, которая обзаведётся сверхспособностью регенерации тканей или невосприимчивости к радиации. Сейчас её ограничивает лишь то, что радиация убивает её, но с обретением новой способности это ограничение будет снято и она станет кем-то ультимативным. Не знаю, что можно противопоставить гамма-излучению. Самые крутые ублюдки из контры не имеют абсолютно никакой защиты от радиации, поэтому встреча с моей бабушкой, сверхспособность которой никак не проявляется внешне, может закончиться для них очень плохо. Ведь радиация тем и паршива, что ты ходишь и не знаешь, что уже мёртв. А если она решит прожечь кому-то мозги…
Кстати, раз вспомнил о ней. Надо не забыть позвонить, как окажусь в номере.
— Не, не хочу зависеть от полковника и делать то, что прикажут, — покачал головой Илья. — Я вообще думаю, как закончится эвакуация, завязывать с армией. Ну его, не моё.
— Как знаешь, — пожал я плечами. — Надеюсь, для нас уготовано место в Готланде.
— Вот уж не знаю, — вздохнул ополченец. — Хотелось бы, конечно. Если Вадик правильно услышал, буча с моряками добром не закончится.
Вадим, когда ходил за пополнением боекомплекта, поговорил с ребятами из мотострелков, отдыхающими у зоопарка.
Оказалось, что Балтийский флот не кончился, как о нём все думали, а, когда шарахнуло зомби-апокалипсисом, справился с кризисом на палубе, вышел в море и даже вступил в схватку с охреневшими шведскими моряками, вдруг открывшими огонь. В ходе морского боя был потерян малый ракетный катер и повреждён флагман, то есть эсминец Настойчивый, но от шведской эскадры не осталось вообще ничего.
Взять на нож Готланд и поселиться там — это, как оказалось, идея вице-адмирала Пинова, который единолично командует балтийской морской группировкой.
И вот тут намечается раскол. Мореманы сухопутных обычно в хрен не ставят, что верно и в обратном направлении, а вице-адмирал сам с усами, поэтому былого единения армии и флота больше нет.
Пока что, решения принимаются коллегиально, но если что-то не нравится Пинову, то он этого просто не делает, такой уж он человек. Своенравие в подобных экстремальных условиях — это, конечно, сильно, но у него корабли и ракеты, а ещё большие десантные баржи, которые можно использовать для эвакуации гражданских. Это значит, что он практически единственная надежда на благоприятный исход, и он это прекрасно осознаёт. Ещё у него есть бригада морской пехоты, 336-я отдельная гвардейская, поэтому в вопросе сухопутных операций он ничем не ограничен, что сильно понижает нашу ценность в его глазах.
Гражданских они, пока что, перевозят, а ещё разрабатывают план по захвату Готланда, если верить слухам, конечно же. Но нет никаких гарантий, что они не прокинут нас через колено, когда придёт время для эвакуации сухопутных войск.
Как бы поступил я? Я бы не потерпел в своей вотчине каких-то левых командиров, поэтому предложил бы личному составу мотострелков и танкистов перейти под моё командование, а от старшего офицерского состава избавился доступными способами. Этого требует принцип единоначалия, а генерал-лейтенант, коим является Грозникин — это эквивалентное вице-адмиралу звание, поэтому налицо кризис подчинённости. Старшего командования нет, министр обороны полностью передал все дела и проблемы Западного военного округа в руки командования на местах, поэтому нет никого, кто разрешит этот кризис.
И все чувствуют эту напряжённость между нами и мореманами. Моряки-то точно, если что-то вдруг, поддержат своего вице-адмирала, а наши будут, безусловно, стоять за генерал-лейтенанта.
Ситуация пахнет плохо, потому что я не люблю запах крови, но мы люди маленькие, ни на что не влияем.
— Тогда р̀ешай свои внутр̀енние пр̀облемы и начинай, наконец, истр̀еблять мер̀твецов, — посоветовал я Илье. — Даже если ты не собир̀аешься заниматься войной, она р̀ешительно настр̀оена заниматься нами. Если какую-нибудь молнию или пламя из р̀ук ухватишь, то это будет неплохим козыр̀ем в р̀укаве, мон ами.
— Ты, конечно, прав, но… — ополченец замолк, потому что мимо прошёл патруль из мотострелков. — Не знаю, в общем.
— Узнай поскор̀ее, это в твоих же интер̀есах, — усмехнулся я.
Дошли до Мариинского дворца, бывшей резиденции российских самодержцев. Через дорогу от этого дворца находится «Монкфиш отель Санкт-Петербург», где у меня есть «небесный номер», что бы это ни значило. Площадь 41 метр квадратный, двуспальная кровать, столики, шкафы, телевизор, сортир и душ. Что ещё надо?