Падаю на брюхо и открываю огонь из-под БМП.
Магазин быстро опустел, но я вытаскиваю из подсумка новый и быстро перезаряжаю оружие. Росчерки трассеров выдают меня с головой, впрочем, как и вспышки выстрелов. По БМП начали долбить ледяным градом и ещё чем-то непонятным, но создающим каменную крошку. Возможно, кто-то из контр умеет метать магические камни или что-то вроде того.
— Эпический потенциал, энфан де пют… — пробормотал я и прострелил ноги очередного неудачника.
Да, не похоже, что от образа Наполеона много толку, но я ведь не раскрыл и части его потенциала, а то, что раскрыл, надо быть честным, оказало очень весомое значение. Например, отличное владение шпагой — это буквально спасло мне жизнь. Артиллерийские навыки позволили с высочайшей точностью наводить орудие, а способность принуждать слабовольных к выполнению приказов — это способность с невероятным потенциалом.
— А-а-а!!! Б№%&ь!!! — завалился на спину очередной нападающий.
Сейчас просто время неудачное. В прямое противостояние с контрами вступать нежелательно, но, в отдалённой перспективе, если у меня будет достаточно людей, я возьму над ними верх. Если со временем из сточных канав не вылезут какие-нибудь Супермены с Чудо-Женщинами и Флэшами…
Канавы.
Точно!
Контры, как я полагаю, подобрались к нам так близко благодаря канализации. Метро отметается, потому что достаточно далеко отсюда, а ещё каждая станция забаррикадирована и перекрыта корпусами легковушек — это самый доступный материал для строительства.
Это не метро, поэтому остаётся только канализация, о которой, скорее всего, никто из военных не подумал, а контры подумали. Да, они гражданские, но не идиоты, а считать иначе — это идиотизм.
Боекомплект тает на глазах, хоть я и вношу свой вклад в отражение атаки — уже человек восемь лежат и истекают кровью. Надо сменить позицию.
Единственный путь — вернуться обратно к каменной урне.
Внимательно изучаю диспозицию на поле боя, аккуратно выглядывая из-за бортов уничтоженной БМП. Полагаю, что машину спалил электрогадёныш с крыши.
Ещё есть метатель ледышек, один камнеметатель, а также некий тип, бросающий светящиеся шары, взрывающиеся при ударе. Взрываются они мощно, с небольшими воронками, но далеко бросать их контра не может.
И это только трое, которые проявили себя. Сколько их ещё?
Тут со стороны памятника Николаю I раздался громкий рёв какого-то животного, после чего до меня начал доноситься топот чьих-то очень тяжёлых ног.
План с возвращением за массивную урну отменяется. Выглядываю из-за БМП и вижу, что прямо на меня несётся минотавр!
Вскидываю АК и открываю непрерывный огонь. Пули врезаются в густой мех трёхметровой твари, но без видимого результата.
Понимаю, что занимаюсь ерундой и бросаю себя влево, поближе к урне.
Из-за огромной туши минотавра или подобной минотавру твари, невольники контры не стреляли, я даже услышал краем уха что-то вроде «Не стрелять!», поэтому положительным моментом стало то, что меня теперь не пристрелят, как собаку.
Тварюга зацепила борт БМП боком и оттолкнула его в сторону, после чего развернулась ко мне и пошла на второй заход.
Вскидываю автомат и открываю огонь. Вижу, что в минотавра полетели зелёные трассеры, подряд.
— Мьер̀де! — бросаю себя в очередной рывок и отстёгиваю магазин от автомата.
Минотавр, вооружённый только своими объёмными мускулами и титаническим размером, врезается в урну, перед которой я был буквально только что, и разрушает её в разлетающиеся обломки.
— Ан гар̀д! — извлекаю я шпагу из ножен.
Пока яростно ревущая тварь разворачивается, я закидываю автомат за спину и готовлюсь к схватке, исход которой предрешён. Мне крышка, потому что права на ошибку нет. Одно касание такой лапищи — я труп. Одна запинка слишком близко к этой твари — я труп. Расклад трагический, но сдаваться я не собираюсь.
Минотавр показал, что разумен — он остановился и с пренебрежением оскалился.
Тут из окна отеля выглядывает солдат с гранатомётом. Вспышка.
Реактивная граната не попадает в минотавра, но взрывается рядом с ним. Не повезло, что я тоже оказался достаточно близко.
Разрыв был оглушительным, в бицепсе левой руки ослепительно вспышкой сверкнула боль.
— А-а-а, пютэ… — процедил я, стиснув зубы. — Иди сюда, бычар̀а!
Боль придала озлобленности, поэтому я пошёл на минотавра.
Сама эта тварюга была ошеломлена близким разрывом и осколочным поражением, поэтому трясла рогатой мордой и гладила свой левый бок.