Внешне Ани было лет тридцать, хотя я точно знаю, что ей тридцать пять. Хорошее питание, регулярный фитнес, омолаживающие лосьоны или что там ещё применяют женщины — в таких условиях нетрудно выглядеть моложе, чем ты есть.
Глаза у неё голубые, волосы цвета пепельный блонд, а черты лица, ну, такие, финно-угорские, скажем так. Короткий и маленький нос, лицо белое, брови тонкие, подбородок квадратный, слегка маскулинный, скулы по-азиатски выражены. Взгляд простоватый, способный вызвать обманчивое впечатление, что перед тобой простоватая женщина. Я тоже так подумал в первую встречу, но очень быстро понял, что Ани не так проста и не зря владеет успешным бизнесом в рыбном промысле. Ну, владела.
— Надо оставить машину подальше от дома, Дмитрий, — произнесла она. — Мертвецы не прекратят идти.
— Да и хр̀ен бы с ними, миледи, — махнул я рукой. — Потому что пр̀екратить идти могу я, если сдохну от р̀ан.
— Ты тяжело ранен?! — всполошилась Ани.
— Несколько осколочных р̀анений в спину, — ответил я ей. — На месте р̀азберёмся.
— Почему ты не сказал?! — вопросила она.
— А это помогло бы? — спросил я. — Ты бы пр̀ислала ко мне могущественную финскую ар̀мию, с вер̀толётами, танками и истр̀ебителями?
— Почему ты так плохо со мной говоришь? — начала обижаться Ани.
Я недовольно сжал челюсть. Да что она себе позволяет вообще?
— Извини, — взял я себя в руки. — Стр̀есс, гибель товар̀ищей, потер̀я гор̀ода, р̀анение…
— Это ты меня извини, Дима, — сразу оставила обиду Ани. — Мы приехали?
У моей бабушки она бывала лишь несколько раз, поэтому не сразу смогла опознать дом.
— Да, приехали, — кивнул я и припарковал машину на Карташихина.
Я вышел из машины, вытащил из салона автомат и рюкзак, после чего направился к дворовой арке.
— Это ещё что за… — увидел я каменное заграждение, надёжно блокирующее въезд во двор.
— Ты кто такой?! — донеслось до меня из окна третьего этажа.
Голос женский, сварливый, но обладательницу его не видно.
— Дмитр̀ий Вер̀ещагин, живу тут! — ответил я.
— У нас все свои уже внутри! — ответила невидимая собеседница. — А это кто такая?
— Агата Петр̀овна всё ещё здесь? — спросил я.
— Здесь, — ответила неизвестная. — А тебе она зачем?
— Это бабушка моя, — ответил я. — Зови её!
— Указывает он мне… — донеслось до меня едва слышное.
— Что происходит? — спросила подошедшая Ани.
— Что-то стр̀анное, — пожал я плечами. — Хотя, это похоже на р̀айонную самообор̀ону. Сейчас бабушка выйдет и нас запустят.
Если она не чокнулась на почве сферы сверхспособностей, конечно…
Глава 19
Руины Старого порядка
Чтобы попасть во двор пришлось обходить здание, чтобы выйти ко второй арке.
Там тоже была бетонная баррикада, собранная из десятков тяжеленных бетонных труб для колодцев. Видимо, работали с тем, что сумели достать, но у меня есть сильные сомнения насчёт того, что пенсионеры и матери-одиночки сумели использовать строительную технику и построить всё это.
Между четырьмя колоннами из бетонных труб находился проход, закрытый бетонной же плитой, висящей на толстых стальных тросах. Железобетонная плита, скорее всего, панель, выдранная из жилого дома, поднималась и опускалась неким механизмом, а выбить её очень сложно, потому что этому препятствуют колонны из бетонных труб, как я полагаю, залитых внутри бетоном с армированием. Гораздо проще выбить какую-нибудь стену, чем вход в арку.
Обитатели огороженного пространства это понимали, поэтому видны следы работы — бетонируют окна первых этажей, а второй и третий этажи заколочены досками, но это, явно, временное решение, с перспективой замены на бетон. Пока не знаю, сколько людей здесь задействовано, но их всех надо как-то кормить. Как это решается — понятия не имею. Пока что.
Чувствую, по нарастающей боли, что обезболивающие прекращают своё действие. Каждый шаг даётся всё труднее и труднее, а сознание, постепенно, затухает.
С хрустом поднимается бетонная стена. В проходе стоят вооружённые дяди и тёти. Пожилые, но видно, что они решительно настроены противостоять любым посягательствам.
Меня ведёт под руку Ани, поэтому она успевает удержать меня, когда я делаю неловкий шаг и начинаю падать.
Резкое движение вызвало вспышку острой боли, которую моё сознание уже не перенесло. Изматывающий образ жизни, усталость, напряжение последних часов — наложилось всё.