— Беги и не оборачивайся! — кричал отец, пока девочка бежала, не видя перед собой ничего из-за слёз.
Позже, она забудет, как напали на родителей, забудет яркие вспышки, забудет, как бежала, куда глаза глядят. Она окажется в приюте, после того, как её найдет полицейский.
Корнелиус заляжет на дно и будет ждать, ждать, когда Син исполнится восемнадцать и он сможет заполучить её.
18. Ответы
Каждую ночь девушка тихо сидела на скамье у дома Дэя, размышляя, что же сейчас происходит в магическом мире. Ей не присылали писем, она совершенно была оторвана от мира. Её сковывал необъятный страх, каждый раз, как она вспоминала хищный оскал Корнелиуса, и взгляд его бесцветных глаз.
Встав со скамьи, Син принялась ходить из стороны в сторону, пиная камешки под ногами, и теребя края свитера, что так любезно ей предоставила мама Дэя. Она была ужасно приятной женщиной, с легкой проседью в волосах и лучезарной улыбкой на лице. Каждый день она вставала рано утром, и принималась за домашние дела: пекла хлеб, готовила на всех завтрак, обед и ужин, прибиралась дома. Отец Дэя на первый взгляд казался суровым мужчиной, но все это было напускное, пока на его лице не появлялась добродушная улыбка. Он занимался деревенскими делами, за что ему платили местные. Думая об этих людях сердце Син кровоточило. Она боялась, что рано или поздно, Корнелиус доберется и до них.
Ночь, вступившая в свои владения, и окутавшая небо темной пеленой, скрывала горькую улыбку девушки. Ее голову посетила лишь одна мысль — сдаться. Сдаться ради всех невинных душ, что уже пострадали и еще могут пострадать. Прислонившись к стене дома, она замерла в нерешительности.
— Телепортаре, — Син прошептала это настолько тихо, насколько могла.
Холодный морской воздух пробирал до костей. Во мраке ночи, уже знакомый пляж, казался зловеще пустым. В каждой коряге мерещились угрожающие силуэты, освещенные лунным светом. Та самая пещера пугающе зияла в скале, а мокрый песок неприятно прилипал к подошве и хрустел под ногами. Син колебалась, стоя посреди песков и тишины, разбавленной лишь шумом волн. Мысли хаотично бегали в голове, словно там случился пожар, и каждый маленький житель её головы старался устранить его. По привычке Син обдирала кожу вокруг ногтей, отчего она начинала кровить и щипать, но сейчас это казалось мелочью. Больно закусив губу, девушка глубоко вздохнула и закричала, что есть мочи:
— Я здесь! Ну же! Приди и забери меня!
Отчаянье, пропитавшее её голос, эхом улетало в пустоту бушующего и холодного моря. Из ниоткуда перед ней возникло два силуэта — двойняшки. Эдмунд смотрел на неё пустым и колким взглядом своих серых и безжизненных глаз. Он стоял близко, настолько близко, что Син могла разглядеть его лицо в лунном свете. Тощий юноша с копной светлых, беспорядочно лежавших волос, в черном балахоне, как у тех, кто тогда вломился к ней в дом. Эйвери же привычно пряталась за спиной брата, словно немая тень, преследующая его по пятам, и пришитая к нему намертво.
— Пойдем, — парень протянул руку, и Син, колеблясь долю секунды, положила свою ладонь в его. Его ладонь оказалась шершавой и теплой.
Яркая синяя вспышка озарила пустующий пляж, оставляя волны плескаться в одиночестве.
Корнелиус, в привычной ему манере, восседал на своем «троне», перебирая в руках волосы Веры, сидящей подле, обвивающей его ногу своими руками. Она терлась щекой о его бедро, мерзко хихикая, приговаривая под нос что-то нечленораздельное.
— Ну наконец-то, — шипит Корнелиус сквозь зубы, сильнее сжимая длинные волосы Веры, наматывая их на кулак. — Я думал ты уже никогда не явишься.
Хищный оскал мужчины пробирал до мурашек, заставляя все органы сжиматься в напряжении. Логово мужчины, как всегда, было погружено во мрак, освещаемый лишь свечами с синим пламенем, из-за чего на лицах играли уродливые тени, искажающие черты лица присутствующих. Син покорно стояла посреди холодного зала с каменными стенами, исподлобья смотря на Корнелиуса. Ярость и презрение смешивались в один большой ком, заставляя тело биться в мелкой дрожи. Перед ней сидел он — убийца её родителей, её ночной кошмар, ставший явью. Корнелиус гордо восседал перед ней, вальяжно развалившись на своем «троне». Он сидел, закинув ногу на ногу, Вера продолжала тереться о его бедро, почти мурлыкая. Она устремила свой взгляд на девушку, расплываясь в улыбке. Двойняшки, доставившие ее сюда, отошли в сторону и их моментально поглотил мрак помещения.
— Что же привело тебя сюда? — Конелиус отпустил волосы Веры и встал, подходя к Син вплотную, положив свою холодную ладонь на щеку девушки.
От этого жеста Син вздрогнула, отшатнувшись. Её прошибло электрическим разрядом, пропитанным воспоминаниями о похожем моменте там, в поле, где вся жизнь замерла.
— Как будто ты не искал меня всюду, — злобно шипит Син, поднимая взгляд на Корнелиуса, смотря на него снизу-вверх.
— Разумеется, — все так же гладя Син по щеке, второй ладонью он приподнимает её лицо за подбородок, заглядывая ей прямо в глаза.
— И что дальше? — голос Син, несмотря на её внутреннюю дрожь, прозвучал резко и требовательно, она стояла неподвижно, каждый её мускул был напряжен, словно натянутая струна. Она боялась пошевелиться, но ярость внутри разгоралась все с новой силой, это чувство обжигало её изнутри, словно раскаленная лава, готовое вырваться наружу. Казалось, она в любой момент потеряет над собой контроль, и это ожидание взрыва, подобно тишине перед бурей.
— Мне надо тебя убить, — усмехается мужчина, расплываясь в самодовольной ухмылке, сжимая её лицо в своей ладони. — Видишь ли, внутри тебя запечатано проклятье, которое мне просто необходимо, — обойдя Син вокруг, он встаёт за её спиной, положив руки ей на плечи, слегка сжав их. — Но не просто убить. Нет. Это было бы слишком просто. Мне нужно провести обряд.
— Что за обряд? — не пошевельнувшись спросила Син.
Но Корнелиус не отвечает, содрогаясь от тихого смеха, стоя у неё за спиной. Он снова обошёл её, снова положив холодную ладонь на щеку.
— Ты так похожа на неё, — он провёл ладонью по щеке Син. — Но внешне ты копия своего ублюдка отца.
Звонкая пощечина выбила воздух из лёгких девушки. Больно, очень больно. Приложив ладонь к горящей щеке Син согнулась и рассмеялась, и с каждой секундой истерический смех заполнял пространство.
— Не нравится смотреть и видеть перед собой копию того, кто был лучше во всём?
Син играла с огнём и знала это. Глаза Корнелиуса запылали ненавистью, но он тут же взял себя в руки. Ярость застилала Син глаза красной пеленой. В зал кто-то вошёл. Шаги, словно тяжелые капли дождя, эхом разлетались по всему залу, нарушая вязкую, гнетущую тишину. Они наполняли пространство тревогой и ожиданием.
— Друг мой, ты как раз вовремя, — Корнелиус сделал шаг в сторону таинственного гостя, разводя руки в стороны.
Син не решалась обернуться, но любопытство взяло верх, и, посмотрев, через плечо, её прошибло холодным потом, а ноги подкосились. Перед ней, освещенный тусклым светом, стоял Оскар. Лицо его ничего не выражало.
Мужчина, бывший другом её родителей. Мужчина, что привёл её в этот мир и всегда был рядом, словно отец, оберегающий её и дававший советы. Син не могла поверить своим глазам. Ей казалось, что всё происходящее — одна большая шутка или сон. Зажмурив посильнее глаза, она потрясла головой, больно закусывая губу надеясь прогнать морок, но, к сожалению, всё было более, чем реально.
— Ты… — пыталась собраться с мыслями Син и вылить весь гнев, но вместо этого получался лишь сдавленный писк. — Как ты мог, Оскар? — безысходность сковала душу.
Оскар молчал. Убрав руки за спину, он сожалеюще отвел взгляд в сторону, стараясь не встречаться глазами с разочарованным взглядом Син. Девушка ощущала себя загнанной в угол, как вдруг перед ней в синеватой дымке появился Элай. Всё происходящее казалось всё более абсурдным.