— Нужно было умножить на восемьдесят?
Когда гостиница покачнулась, а вместе с ней и темная комната на третьем этаже, Барбара почувствовала, как кровать на колесиках легко двинулась вперед. Она хотела было вскочить, но успела совладать с испугом и только ближе подвинулась к старому Кеттерингу.
Час тому назад старика начала бить крупная дрожь. Раньше ему страшно докучала жара, а теперь, когда холодные воды Атлантики залили Флориду, холод не давал ему покоя.
Бенджи, с мертвенно бледным в свете Странника лицом, стоял у окна.
— Вода уже залила первый этаж, — жаловался он, — и продолжает быстро подниматься. О, вот плывет дачный домик. Слышите, как он бьется о стену гостиницы? Треск дьявольский, должен сказать.
— Лезь в постель, Бенджи, и немного поспи! — крикнула из угла комнаты Эстер. — Если гостиница должна рухнуть, так она рухнет, и ты ничего не сможешь сделать. Если вода достигнет третьего этажа, ты не скажешь ей, что вход воспрещен.
— Я не могу быть таким спокойным, Эстер, — пробурчал Бенджи. — Только сейчас я понял, что должен был остаться около автомобиля и стеречь, чтобы никто не забрал его с холма. Хотя… наверняка вода вот-вот дойдет и туда.
— Пусть только кто-то отважится прикоснуться к «роллс-ройсу»! — шепнула Барбара. — Стоянка на холме входит в те пять тысяч, которые мы заплатили за эти апартаменты.
— Мне интересно, забрали ли эти скряги кассу, потому что если не забрали, то вода наверняка ее похитит, — фыркнула от смеха Елена.
— Тихо! — крикнула Эстер. — Бенджи, ложись!
— Что мне от этого? — мрачно спросил он, не отходя от окна. — Елена спит со стариком и греет его. А от того толстого слоя пудры, который наложила на меня мисс Барбара, у меня зудит лицо.
— Перестань брюзжать. Мы с Еленой, на крайний случай, сойдем за медсестер, но тебя необходимо было немного отбелить. Конечно, все равно будет всем понятно, что ты не белый, но это хоть что-то может нам дать. По крайней мере, видно, что ты стараешься, а добрая воля и тысячедолларовый банкнот могут далеко привести.
— Снова видно это чудовище на Страннике, — буркнул Бенджи, поднимая голову и смотря в небо. — Быстро вращается.
Елена села на кровати.
— А может быть, мы… — неуверенно начала она испуганным голосом.
— Тихо! — резко сказала Эстер. — Вы должны сидеть тихо, а ты, Бенджи, лезь в постель! Мы должны с пользой истратить те пять тысяч долларов. Когда ты будешь по шею в воде, я разрешаю тебе подать голос, но ни на минуту раньше! Понятно? Спокойной ночи!
Лежа в темноте, Барбара думала об автомобилях, которые мчатся сейчас на север в поисках более безопасного места. Она думала о моторных лодках, которые сейчас свободны мчаться куда угодно. Думала о затопленных ракетах, находящихся в ста пятидесяти километрах отсюда, на мысе Кеннеди…
Старый Кеттеринг тихо застонал и начал что-то бормотать.
Барбара погладила его по сухой, покрытой морщинами щеке, но бормотание не прекратилось. Пальцы, которые он молитвенно держал на груди, дрожали. Барбара опустила руку на пол, достала куклу в черном белье и подала ему. Это успокоило старика. Барбара улыбнулась.
Здание гостиницы продолжало подрагивать.
Салли одела вышитое жемчугом, плотно облегающее ее фигуру вечернее платье, которое нашла в шкафу спальни. Джейк вырядился в темно-синий шерстяной костюм, несколько мешковатый для него. Сейчас он выглядит, как щеголь пятидесятых годов. Они сидели у фортепиано, на крышке которого стояли два бокала и бутылка шампанского.
Комнату освещали двадцать три свечи — все, что Салли удалось найти в этой квартире. Темные портьеры скрывали окна, дверь лифта и балконную дверь.
Через плотные занавеси медленно просачивалась зловещая, пронизывающая до мозга Гостей тишина — она тяжестью ложилась на сердце, сжимала горло, замораживала огоньки свечей. Однако через какое-то время Джейк вырвался из этого завораживающего забвения, сильно ударил по клавишам, и громкий веселый припев рассеял тишину. Салли встала и, ритмично покачиваясь, начала громко и весело петь: