— Мистер Уитлоу, — резко передал свои мысли Главный, — вернемся к доводам. С каждым произнесенным словом ваше предложение становится все более безрассудным, а ваши мотивы абсолютно неясными. Если вы хотите, чтобы мы проявили серьезный интерес, вы должны дать нам ответ на один вопрос: почему вы хотите, чтобы мы напали на Землю?
Уитлоу скривился.
— Именно на этот вопрос я не хотел бы отвечать.
— Хорошо, сформулируем по-другому, — настойчиво продолжал Главный. — Какую личную выгоду вы собираетесь извлечь из нашего нападения?
Уитлоу выпрямился как струна и поправил галстук.
— Никакой! Абсолютно никакой! Для себя я ничего не добиваюсь.
— Вы хотите править Землей? — настаивал Главный.
— Нет! Нет! Я ненавижу любую тиранию.
— Значит, месть? Земля обидела вас и вы пытаетесь отомстить?
— Нет! Я никогда не опущусь до такого варварского поведения. Я никого не обвиняю и ни к кому не питаю ненависти. Желание причинить кому-нибудь вред — далеко от моих мыслей.
— Ну, ну, мистер Уитлоу? Вы же только что пригласили нас напасть на Землю. Как же это согласуется с вашими чувствами?
Уитлоу разочарованно закусил губу.
Главный быстро спросил Старшего:
— Как успехи?
— Совершенно никаких. За его разум чрезвычайно трудно ухватиться. И, как я предвидел, он защищен.
Глаза Уитлоу остановились на очерченном звездами горизонте.
— Я и так сказал вам очень много, — произнес он. — Исключительно из-за того, что я сильно люблю Землю и человечество, я прошу вас напасть на нее.
— Вы выбрали странный способ выразить свою любовь, — заметил Главный.
— Да, — продолжал Уитлоу, и голос его слегка потеплел, но глаза сохраняли отсутствующее выражение. — Я хочу, чтобы ваше нападение предотвратило войну.
— Это становится все более и более загадочным. Развязать, войну, чтобы прекратить ее? Данный парадокс требует объяснения. Берегитесь, мистер Уитлоу, как бы я не впал в заблуждение и не начал считать чуждых существ слабоумными чудовищами.
Взгляд Уитлоу сконцентрировался и остановился на Главном. Он шумно вздохнул:
— Полагаю, мне придется объясниться, — пробормотал он. — Вероятно, в конце концов вы сами все выясните. Хотя проще было бы другим образом…
Он отбросил непослушные волосы и слегка утомленно помассировал лоб. Заговорив снова, он стал гораздо меньше походить на оратора.
— Я — пацифист. Жизнь моя посвящена благородной задаче предотвращения войн. Я люблю людей. Но они впали в заблуждение и грех, пали жертвой своих низменных страстей. Вместо того чтобы доверчиво шагать рука об руку к исполнению всех своих великолепных мечтаний, они постоянно впадают в конфликты, в гнусные войны.
— Возможно, на то есть причины, — мягко предположил Главный. — Какие-нибудь вопросы неравенства, нуждающиеся в урегулировании, или…
— Не надо, — осуждающе остановил его пацифист. — Войны становятся все более жестокими и ужасными, и я, и другие члены общества обращались к здравому смыслу большинства, но тщетно. Я ломал себе голову в поисках решения, рассматривал все имеющиеся средства. С тех пор, как мне в руки попало это… э… это устройство, я искал в космосе и даже во временных потоках секрет предотвращения войн. Безуспешна Те разумные расы, которые я обнаружил, либо сами воевали, либо никогда не знали войн. Последние, конечно, очень милые существа, но они не могли дать мне никакой полезной информации. Есть еще один вариант: когда войны перерастали в мучительные и ужасающие побоища, в результате которых не оставалось никого живого и ничего материального и физического.
«Как у нас», — подумал Главный про себя.
Пацифист протянул руки, обратив ладони к звездам.
— И поэтому я снова должен был обходиться собственными силами. Я всесторонне изучил человечество. Наконец, я понял: наиболее худшая его черта и одна из тех, что наиболее ответственна за войны, — это чрезвычайно преувеличенное самомнение. На моей планете человек — венец творения. Все другие живые существа мало чем отличаются друг от друга — ни один вид не превалирует. У хищников есть свои конкуренты. Каждое травоядное конкурирует с другими видами животных из-за растительности — травы, листьев. Даже рыбы в море и мириады паразитов, роящихся в крови, делятся на породы примерно равных возможностей и способностей. Такое верное и справедливое распределение способствует скромности и чувству реальности у всех видов. Никакие живые существа не склонны сражаться между собой, так как это расчищает дорогу к превосходству какого-либо вида животного. И лишь только у человека нет серьезных конкурентов. И в результате человек приобрел манию величия, а заодно и манию преследования и ненависти. В отсутствие ограничений, которые возникали бы при конкуренции, он заполнил свой дом, свою планету нескончаемыми войнами.