Я продолжил путь и вскоре оказался на центральной площади. Она была просторной, вымощенной плиткой, но мой взгляд сразу зацепился за полуразрушенную стелу, что торчала в её центре.
Раньше здесь возвышался монумент — может быть, метров десять высотой. Но сейчас от него осталась лишь половина, вся в трещинах и сколах. Вокруг валялись куски камня, и вся конструкция была обнесена красно-белой лентой.
Людей рядом было мало. Я приблизился к разрушенной стеле, осторожно перешагнув ленту, чтобы взглянуть на неё поближе.
Вблизи я ощутил слабую волну эфира — это точно был непростой памятник. Я осмотрел его остатки: кое-где виднелись выбитые рунические символы, теперь исцарапанные и сломанные, а из самого камня торчали металлические стержни.
Если это тот самый обелиск, о котором все говорили, то очень странно, что он построен в такой глуши, как Петрозаводск. Хотя богатой Империи ничего не мешало воткнуть его в каждом городе.
Я побрёл дальше, не торопясь. Спустя минут двадцать прогулки наткнулся на вывеску «Автодвор Старая лошадь». Это была что-то вроде стоянки, огороженной сетчатым забором, за которым стояли подержанные автомобили. Несколько ржавых легковушек и пара видавших виды грузовичков.
Может, прикупить себе авто? Мотоцикл — это круто, но в машине можно возить больше вещей. Надо бы взглянуть.
Зайдя за ворота, я двинулся между рядов машин.
Они были старыми, но тщательно вылизанными. Кто-то постарался над их восстановлением. Среди всего многообразия я увидел один пикап — древний, но в довольно сносном состоянии, по крайней мере, на глаз.
Я неспешно обошёл его кругом. Вроде выглядел добротно. Запустил «глаз миров» — и даже через него не обнаружил критических повреждений.
— Неплохой экземпляр, — сказал я вслух. — Вполне достойный.
Тут к нам вышел мужичок, лысоватый, в футболке, из-под которой выпирало круглое пузо. На футболке красовалась какая-то странная надпись и оголившая свои прелести девушка с гаечным ключом на плече.
— Здравствуй, дорогой, — улыбнулся он, сверкая золотыми зубами. — Таки ищешь себе нового коня?
— Этот пикап, — кивнул я. — Выглядит рабочим. За сколько отдашь?
Мужичок тут же хлопнул в ладоши, оживился:
— Прекрасный выбор! Рабочая лошадка! Вылезет из любого болота.
Я поморщился, чтобы не фыркнуть, но он смотрел на меня с воодушевлением.
— Сколько?
— Триста пятьдесят тысяч, — объявил он не моргнув.
Я лишь скептически приподнял бровь. Триста пятьдесят… Звучит, как будто меня приняли за лоха.
— Не дороговато ли для антиквариата?
— Да, я её сам делал — Мужик развёл руки в стороны. — Каждую детальку! Из ржавой рухляди конфетку в обёртку засунул. Любой в этом городе знает, что лучше мастера, чем Авром нету!
— Засохшая конфетка, Авром, — ответил я. — Но обёртка выглядит хорошо. Дам сто двадцать максимум.
— С ума сошёл⁈ — возмутился Авром, как будто я задел его до глубины души. — Это машина для настоящего мужчины. Полный привод, груз-шмуз, перевози что хочешь. Год лохматый, да ты на него не смотри. Там всё новое внутри стоит. А движок какой! Не движок, а песня! Хочешь, заведу?
— Заводи, но больше ста двадцати не дам, — качнул головой я.
— Дорогой, зачем такую цену делаешь? Это же неуважение к моему труду. Для такой машины триста пятьдесят — это почти даром.
Я собрался было ответить, но в этот момент, со стороны мастерской, к нам выскочил мальчик лет десяти. Он был похож на Аврома — такая же круглая физиономия, чёрные кудри, и тоже говор с лёгким акцентом.
— Папа! — завопил он, наступая на собственные шнурки. — Папа, иди сюда! Хапун опять пришёл!
Мужичок побледнел, улыбка с лица мгновенно испарилась. Авром выругался на непонятном мне языке и бросился в сторону мастерской. Я, из любопытства и смутного предчувствия, пошёл следом.
Когда мы зашли в помещение, увидели, что там настоящий кавардак: с полок свалены коробки с запчастями, инструменты валяются на полу. И среди этого бедлама мелькает маленькая тень, носится туда-сюда. Мужик схватил первую попавшуюся железяку и принялся бросать в зверька, который ловко увёртывался.
Я пригляделся. Существо было величиной с енота, с пушистым хвостом и мордой, напоминающей смесь хорька и обезьянки. Овальные уши торчали, а глаза поблёскивали любопытством. Да это же — Висла! Было у меня с ними пара историй.
— Убью, паразит! — кричал Авром, швыряя очередную отвёртку.
Эти монстрики известны тем, что могут стать серьёзной проблемой, когда плодятся в черте города. Они воруют блестящие предметы, портят имущество, а если их много, то вполне способны накинуться на человека.