Райан сам старел, он, может, и не выглядел на свои 60, но, тем не менее, в нём уже включился такой путь к разложению, что Райан был ближе к смерти, чем к жизни. Почему Райан не относился так к собственной красоте, почему не хотел заморозить собственную молодость? Или Райану уже было поздно отыскивать этот источник и испивать из него прохладные воды очищения от гниения? У Джулиана была идеальная внешность по мнению Райана, но вплоть до того момента, как организм прекратил развиваться и включил в себе медленный обратный процесс, плавно ведущий к смерти. Разве многим дана идеальная внешность в этой жизни? Ему была дана, и он не имел права не воспользоваться тем, что предлагала ему его скульптура, они оба это понимали. Он изначально был избранным, Райан заставил его в это поверить. И то, что Жан Ланже свёл их так быстро в этом экстатическом поиске, сделав его своей моделью, это было не просто так, судьба вмешалась и направила их на тот поворот, который и вёл их к лучшему пути, к их высочайшему развитию.
Он знал, что ему надо больше отдыхать, чтобы выглядеть лучше, меньше нервничать, не переносить болезни на ногах, не переутомляться, не пропускать спорт и не питаться всякой гадостью. Он максимально сейчас контролировал свои занятия спортом, диету и строго следил за тем, чтобы потреблять минимально лекарств. Он постепенно отказывался от наркотиков, они быстрее истощали организм, ломали иммунитет, а также преждевременно старили. Бывали дни, когда он просто бы ломался, если бы не таблетки, но всё же он не позволял себе теперь просто оторваться в клубе или на элитной вечеринке, хорошенько перед этим бахнув чего-нибудь весёленького.
Иногда внутренний голос шептал ему притормозить, остановиться на миг, скинуть с себя лишний груз, избавиться от ненужной ответственности, но другой голос конфликтовал с ним, говоря, что если он прекратит это движение, то его цели, одна за другой, будут распадаться, как кусочки мозаики. Он не мог жить без вечного движения, без этой материальной нормальности с дедлайнами, поисками лучших вариантов и целым вагоном ответственностей. Развитие было смыслом его жизни, всё шло всегда к тому, чтобы шагнуть ещё на одну ступень вверх, в этом и был секрет его жизненной искры, за которую так цеплялась его мраморная скульптура. Именно это делало её такой живой в галерее Райана, и в обмен она ему отдавала каплю своей застывшей красоты. Может быть, он и был чересчур хаотичным и буйным, слишком мечущимся в крайностях, слишком эмоционально разбросанным и чересчур глубоко утопающим в собственных страстях. Но именно этого и недоставало Джулиану из мрамора, они были созданы друг для друга, их слияние воистину способно было сотворить чудеса. И когда он думал о том, как они могут быть друг другу полезными, все страхи старения испарялись, потому что он уже находился на финальной стадии своего преображения, осталось только отбросить страхи и завершить этот последний этап, приняв в себя образную гармонию, которой подвластны и жизнь и смерть.
32
После того, как Джулиан начал часто оставаться в его галерее (и ему было неважно, как он там своему Майклу объяснял свои отлучки, особенно на ночь), Райану стало спокойнее, энергия Джулиана подпитывала мраморную скульптуру, идеализируя его мир. Это хорошо влияло на всех, Джулиан выглядел не по-земному хорошо, он преображался и сиял не только жизненной энергией, но и этой сдержанной красотой, которая была присуща только истинным произведениям искусства, но никак не живым и стареющим телам. Наконец-то, у Джулиана снова сглаживалась его суетливая хаотичность, такая разрушительная для полноценного образа истинной красоты, неугомонный нрав Джулиана могло выровнять только что-то неживое, пропитанное насквозь смертью. Джулиан даже представить не мог, насколько образная смерть ему к лицу! И теперь Джулиану хватало времени зарядиться той недостающей частью своего упорядоченного существования, и безупречный мрамор оживал под его ритуальными медитациями, и вместе они порождали настоящее творчество, достойное создания мира. И он был единственным свидетелем этого преображения, оно происходило исключительно для него одного, и эмоции его били через край, как будто ему было позволено наблюдать за совокуплением богов, от чьего союза образуется новый мир без недостатков. Мир, в котором не будет места тупым человеческим созданиям, утопающих в своём примитивном дерьме и не видящих ничего дальше собственных испражнений.