Свадьба была тем ещё кошмаром в его понимании, хотя только для него одного, потому что всё на самом деле было по-человечески безупречно, прямо не придраться. Каждая мелочь была продумана до фанатизма, каждый гость был пешкой в сценарии Джулиана, каждое слово цепляло, казалось даже, что каждый шелест ветра был спланирован им заранее! Свадьба была настолько искусственной, что люди даже начинали верить, что это всё происходит на самом деле. Красота, шик и дороговизна ослепляли. Конечно, декорации и наряды были выше всяких похвал, ведь они принадлежали его фирме, а в его одежде даже простые люди преображались, и снова чувство божественного начала в себе заставляло его взирать на этот праздник с поста творца. И всё крутилось вокруг самой прекрасной пары на свете, именно так все думали здесь, хотя тут было полно зажратых скептиков, но по сценарию Джулиана каждый должен был молиться на эту свадьбу и завидовать, что у них никогда не было и не будет подобного опыта. И влюблённость между Майклом и Джулианом, казалось, прямо взята из романтической мелодрамы, от которой плачут поголовно все домохозяйки.
Райан пытался пробиться сквозь сценарии Джулиана и узреть в нём тот голый творческий дух, что вдохновляет его на высокие мысли, но под слоем радужной паутины и спутанных клубков, с которыми уже озорно играли котята, было не пробраться к самому главному. Боже мой, как можно под такой идеальной внешней красотой быть настолько хаотичным и негармоничным? Это разрушало его целостность, его показная жизнь и материальная безупречность были лишь игрой, но его было не обмануть. И проблема была в том, что Джулиан воистину испытывал шквал эмоций, и хотя при общении с ним не была практически заметна его нервозность и непоседливость, Райан знал, что каждая из этих эмоций – настоящая и яркая. Джулиан сейчас пылал такой жизнью, что она, казалось, уже сама себя не может вынести, он перебарщивал с этим, он рушил сам себя, и от этих мыслей Райана бросало в дрожь, Джулиан был настолько осквернён разрушительной стороной жизни, что он боялся, что это непоправимо.
Конечно, он взял себя в руки, он не планировал устраивать сцены или искать повод ускользнуть раньше времени и не дождаться неофициальной части. Он даже пытался себя заставить наслаждаться этой изысканной сервировкой, этим интуитивным выбором блюд, этим сказочным освещением и этой белизной нарядов. Это всё трогало его израненную душу эстета, но из-за перемен в Джулиане вся еда казалась безвкусной, а украшения унылыми, и даже живой оркестр с безупречным звуком вызывал только головную боль, как будто это был харш нойз в подпольном клубе. Ему казалось, что он попал в зачарованный сад, где каждый человек продолжал делать вид (или даже верить), что он живой, хотя на самом деле они все были скульптурами Ланже, разной степени гниения. Мертвецы, которые не осознали свою смерть, бессмысленное существование вне жизни и вне смерти, и это было печально. Но всем было весело, всем было интересно, все радовались за Джулиана и Майкла, и он не удивится, если Вог признает эту свадьбу лучшей среди однополых пар.
Он наблюдал также за Майклом, который нервничал более искренне, да и было заметно, что ему не так тут и уютно, слишком много официальности, слишком много этикета, слишком много прикованных взглядов, а ведь это был их с Джулианом праздник, и эта нелогичность заставляла Майкла прятаться в свой кокон. Райан никогда не ревновал Джулиана к Майклу, и даже сейчас он смотрел на них, влюблённых и воркующих голубков со светлым будущим и морем возможностей, и не мог ощутить ничего кроме бренности момента. Насколько это всё было временным, материальным, банальным и предсказуемым. Эта свадьба была символом нормальности Джулиана, он доказывал себе, что его человечная сторона не менее важна в этой жизни. И в этот момент Райану казалось, что для Джулиана нет ничего важнее, чем смаковать своё счастье в этом тривиальном акте высших целей в глазах материалистов, это была ода восхваления самому себе и своей физической жизни. Джулиан сейчас был соткан из плоти и крови, настолько он это хорошо сейчас осознал, и вся его мраморная субтильность идеализма куда-то испарилась, оставив только внешнюю оболочку, наполненную лишь звуками циркулирующей крови и запахами свежего мяса. Где его обещанная награда? В какой момент врата вечности захлопнулись перед его носом, оставив после себя лишь приторный душок вечерних духов и шелест шёлковых лент?