Когда у них появилась возможность более или менее поговорить с Джулианом без свидетелей (а не просто обменяться стандартными репликами вежливости), эмоции в Райане уже не кипели в котле адского пламени, но разочарование, что Джулиан в такой, казалось бы, великий день стал закоренелым материалистом, до сих пор не покинуло его. Джулиан сиял этой своей приземлённой радостью, и хотя усталость ощущалась уже даже в его поведении, искорки суетливого счастья боролись внутри него с разрушительным электрическим зарядом. С ним даже сидеть рядом было тяжело, это было именно то, чего Джулиан больше всего боялся, он сам в себе создавал дисгармонию, которую он так кропотливо и методично в себе убивал в тандеме с мраморной скульптурой (и под присмотром Райана). Куда подевалось его покорение жизни и анти-жизни, где его уверенность, что жизнь и смерть равны? Он сейчас был просто жалкой внешней копией чего-то реального, оставив в себе только то, что можно было сохранить на поверхности. Джулиан сейчас потерял своё дно, не было в нём никакой глубины, потому что он даже не был трёхмерным, всё важное отскакивало от него и ни на что не влияло. Это было ужасно.
– Джулиан, – вздохнул Райан, сил кричать не было, – что случилось с твоей красотой?
Джулиан первым делом потрогал свою причёску, провёл рукой по лицу, поправил безупречно сидящий костюм, потом взял зеркало и проверил, не просвечиваются ли синяки под глазами под толстым слоем грима. Нет, внешность его была неотразима, даже живительный блеск в глазах сейчас был доказательством того, насколько он был безукоризненным в этой материальной жизни. Жизнь выиграла, Джулиан выбрал свою сторону, потеряв не только свою индивидуальность, но и право излучать гармонию. Поняв, что его внешность неотразима, он кокетливо поднял свою руку и прикрыл ею ладонь Райана. – Мне кажется, что моя красота сегодня вне конкуренции, я никогда себя не чувствовал таким красивым и желанным. Райан, жизнь прекрасна, у меня есть всё в этой жизни!
– Кроме души, – ответил резко Райан, сбросив с себя его костлявую руку, пропитанную автозагаром.
– Ой, да брось ты, – махнул театрально рукой Джулиан, сев на ближайший стул в стиле модерн, – ты когда-нибудь вообще можешь расслабиться, прекратить грузиться и просто наслаждаться моментом?
– Джулиан, я никогда ещё не видел тебя таким пустым, – сказал правду Райан, схватив в нервном возбуждении очередной бокал с шампанским. – Я тебя видел практически во всех жизненных ситуациях, в том числе и на твоих праздниках, где ты веселишься до упаду, наслаждаешься своей красотой и избранностью, даришь всем по лучику любви и пытаешься впитать в себя целый мир и при этом не лопнуть. Даже во время твоих убойных вечеринок, твой жизненный огонь не был пустой и приземлённой фантазией, ты всегда видел и чувствовал всё так глубоко, что аура твоей собственной жизни обрастала не только крыльями и радугами, но и божественным лучом творения. Сейчас у тебя даже ауры нет, ты просто симпатичное пугало в моей одежде и с самовлюблённой одержимостью иллюзий материалиста.
Кажется, Джулиан его услышал, он прямо дёрнулся как от удара током, слова ранили его не только своей прямотой, но и своей искренностью, никто не любит слышать правду, если она рушит наше собственное мнение о нашей избранности и безупречности. – Я просто играю, Райан, это – свадьба, я не собираюсь тут устраивать философский кружок любителей блеснуть своими метафизическими опытами, это – мой праздник, и это тебе не какое-то бракосочетание для райской книги судеб, это просто такой материальный символ нашей с Майклом любви. Вот и всё. Зря ты ищешь во всём смысл, иногда просто приходится впадать в бессмысленность, потому что она и создаёт часть нашей материальной жизни, вместе с рутиной.
– И что в это время делает твоя душа, твоя жажда покорить вечность, твоё слияние с голой гармонией? – спросил серьёзно Райан. – Ты же понимаешь даже своим сейчас пустым мозгом, что временного суицида не бывает? Суицид, это такое понятие, которое подразумевает конец жизни, иначе это назовут попыткой суицида.