Но он так и не научился искренне улыбаться и испытывать миллионы ощущений одновременно, он больше не излучал тот бешеный свет энергии, она вся теперь концентрировалась в нём самом, но не позволяла себе выбраться наружу, маринуя только его одного. Всё в его жизни было по-прежнему, столько побед за один год он никогда ещё не накапливал, и вот, наконец-то, освобождение, он был независим, он строил свою жизнь так, как сам этого желал, он больше не слушался тех, кто пытался жить за него. Но почему тогда его жизненная энергия, которая так раздражала своим буйством красок Райана, теперь увяла и посерела? Где он потерял свою лёгкость и прозрачность? Да даже его суетливая хаотичность раньше озаряла его жизнь, и жизни его близких всеми цветами радуги, затапливая в вырвиглазных вспышках неугомонного бесчинства, сейчас же его невозмутимая сдержанность показывала лишь скучную и заурядную зрелость. А ведь он всегда умел воспринимать этот мир с детским энтузиазмом, и никогда ему не надоедало творить что-то новое, покорять высочайшие вершины и при этом испытывать ураган ярчайших ощущений. Неужели этот момент настал, и он просто повзрослел? Неужели он теперь будет таким всегда? Неужели он никогда больше не сможет быть частью этого мира, а не просто наблюдателем?
А потом на него накатывало такое сожаление, что он ненавидел себя, что даже утратил возможность рыдать, в этой прострации сильные эмоции не позволяли вырваться наружу. И он сидел тогда дома возле своего любимого зеркала в ночной тиши и проклинал свою жалкую жизнь и ненавидел своё старение. Да, он уже не был тем вечно юным 25-летним парнем, который покорял все вершины. Перед ним сидел зрелый мужчина, который только сейчас понял, что груз жизни лежит на его плечах, и поскольку он никогда не ощущал этой тяжести раньше, сейчас это просто валило его с ног и заставляло усомниться в том, что жизнь – это дар. Ответственности станут ещё больше, сожаления будут пилить его, а его увядающая красота станет очередным напоминанием, что цена жизни – смерть. Почему ещё каких-то пару месяцев назад его красота была благословением? Куда она вообще делась, кто этот мужчина средних лет, вздыхающий перед зеркалом? Чёрт, он не был избранным, он не был особенным, он не был красивым, да у него даже личности не было! К 35 годам было уже поздно создавать себе индивидуальность, он был обречён на жалкое существование бессмысленного мира клонов.
Но почему, когда он сливался со своей мраморной скульптурой, чувство совершенства становилось не только мифом, оно становилось его реальностью? Он видел в мраморном Джулиане себя, это же был он, и вместе они создавали то, что не дано было даже Райану, который считал себя создателем этого слияния! Но было бы слияние с мраморным отражением без покровительства Райана чем-то неземным и гармоничным? Джулиан не знал ответы на эти вопросы. Как бы ему сейчас хотелось плюнуть на всё и пробраться в галерею Райана (ключи он до сих пор хранил), чтобы очиститься от всех своих земных печалей и принять гармонию от мраморного совершенства. Но Джулиан держался.
Прошло ещё несколько месяцев, ничего не менялось, жизнь Джулиана по-прежнему тускнела, и его увядание красоты было настолько очевидным, что он даже вновь ощущал некую закомплексованность и неуверенность в себе. У него больше не получалось погружаться со стопроцентным энтузиазмом в работу, всё у него выходило теперь как-то неестественно, как-то вымученно, хотя это могли подметить только самые близкие. Но никому не позволялось теперь заглядывать ему в душу, которая кишела целым гнездом задушенных змей. Но некоторые змеиные детёныши в полуразбитых яйцах выживали и продолжали своё беспощадное дело, они душили его изнутри и заглушали каждое чувство, каждую эмоцию. Он жаждал омыться в собственных слезах, истечь собственной кровью, захлебнуться в тонне собственного дерьма, просто чтобы пробить в себе этот канал, который закупорил его возможность чувствовать, заморозил его гарантию жизни. На что он променял свою проходку в вечность? Где та пустая беззаботная жизнь, о которой на свадьбе кричал Райан, считая, что именно это и делает его живым, делает его счастливым? Куда всё это делось? Было ли это когда-то? Может, это был сон? И сейчас он просто проснулся и осознал, что он никогда больше не сможет видеть снов?
Он мечтал забыть Райана, просто вычеркнуть из жизни все воспоминания о нём, но что тогда останется от его жизни? Его жизнь была пропитана присутствием Райана всегда и в таких количествах, что тут даже никакие психологи не помогут ему упорядочить своё существование и сделать жизнь вновь его собственной, как до знакомства Райана. Зрелость и взросление были мучительными, вся жизнь теперь концентрировалась в этом болезненном осознании тлена, и даже мысли о суициде вызывали в нём не больше эмоций, чем приготовление на завтрак классической яичницы. Ещё недавно ему было позволено взлететь так высоко, что он понятия не имел, насколько глубоким будет его падение. Он лишился своих дивных крыльев, которые навсегда остались лежать в тени мраморной скульптуры в затемнённой галерее Райана. Он знал, что они там есть, и искушение вновь ощутить их груз за своей спиной сводило с ума.