Когда он уже достаточно раскрыл грудную клетку Джулиана, чтобы ухватиться за сердце, оно ещё выдавало свои предсмертные пляски. Джулиан был живым и тёплым, сила его воли не давала ему покинуть Райана в такой ответственный момент. И на этом голом энтузиазме, на этом страстном желании, Джулиан ломал вновь и вновь все законы физики, он входил в новую реальность Райана очищенным, его энергия до сих пор давала ему силы завершить начатое. Это вдохновило Райана, потому что Джулиан не мог пропустить этого момента, когда он, создатель этой красоты, вернёт мраморному Джулиану это окровавленное горячее сердце. Это был их момент, счастье разрывало его изнутри, когда непослушные уставшие руки разрезали последние связывающие сердце вены и артерии, чтобы изъять этот чужеродный орган и вернуть на место. Когда сердце Джулиана было в его руках, ему ещё казалось, что оно бьётся, но возможно, это сам Райан уже пульсировал энергией жизни, которую ей передало это последнее священное деяние перед полным очищением. Даже сейчас Райан был поражён, какое оно живое, какое оно настоящее, этот маленький уродливый сосуд, в котором концентрировалась вся жизнь Джулиана, разрушая его гармонию. И в этот момент ни одно сожаление не способно было вычеркнуть значимость этой жертвы. Райан дожил до того момента, когда мог сказать, да, я не просто верю в чудеса, я их создаю.
Когда он вручал мраморной скульптуре пылающее жаром сердце Джулиана, такое беспомощное и маленькое вдали от человеческого тепла, мраморный страж весь светился в предвкушении этого мига, когда его мёртвая сторона навсегда рассеется в этом жизненном даре Джулиана. Оно вошло в раскрытую грудь так легко, так гладко, задержавшись на креплениях в виде мраморных артерий и мышечных тканей, и капли крови и слизи медленно стекали внутрь, символически омывая эту последнюю жертву перед возрождением. Как же много энергии было в этом умирающем сгустке из трубок и мышц, как же она не подходила Джулиану при его жизни, и как гармонично вписалась в этот сияющий белизной мрамор высочайшего качества. Райан отошёл в сторону и любовался проделанной работой, это было неописуемо, глаза его были влажными от той боли, что вызывала эта красота. Ничто не могло теперь убить эту скульптуру, она проглотила в себя сердце Джулиана и стала чем-то выше жизни и смерти, она была между этими понятиями, и навсегда останется в этом состоянии. Это и была та самая вечность, которой он так жаждал. Райан не мог поверить в реальность этой красоты, этого идеализма, даже он, как создатель не был готов узреть это чудо, но его ждало самое последнее дело, чтобы захлёбываться в экстазе вечной красоты, созданном по его собственному божественному проекту.
После этого Райан наклонился к Джулиану, который полулежал практически в той же позе, как Райан его усадил, чтобы пережить свою последнюю агонию, свой последний катарсис перед тем, как принести в жертву вечности свою красоту. Его жизненная энергия до сих пор вихрями вертелась вокруг тела, делая его почти что идеальным, лишь дыра в груди, из которой ещё изливались последние капли старой жизни, только эта пустота была лишней в его образе, он был почти завершён, он был почти идеален. Глаза его были приоткрыты, взирая на свой новый мир с умиротворённым блаженством, его лицо было светлым и выразительным, как будто в тот момент, когда его сердце из плоти и крови возвращалось его мраморной половинке, божественная сила навсегда оставила этот отпечаток перехода, отразившись на нём в идеальной чистоте. Даже смерть преклонялась перед его красотой, не тронув этой чистоты и невинности, всё было бессильно перед чарами той нити, что соединяла Джулианов, и теперь не существовало ни мраморного Джулиана, ни Джулиана из плоти и крови, они стали единым целым.