– Правда? – удивился Джулиан, смотря с мольбой на смягчившееся лицо Райана. – Это было бы здорово, я должен так многое понять, скульптура раскрывает свои тайны, но это – такой медленный процесс, и мне кажется, я на пути к тому, чтобы найти эту формулу идеализма, которая и делает её такой целостной.
– Не забывай, – напомнил ему Ланже, поглаживая внутреннюю сторону мраморных бёдер, – что эта скульптура уже далека от таких понятий как жизнь или смерть, она впитала в себя весь необходимый опыт, чтобы быть выше и жизни и смерти. Помни, смертный мальчик, твоя жизнь принадлежит тебе, и она состоит из множества слоев, которые и наполняют твою жизнь смыслом. Начнёшь их отбрасывать, и твоя жизнь рассыплется как замок из песка, и как алхимиков древности тебя поглотит твоя навязчивая идея познать тайну своего мраморного отражения, уничтожив твоё эго, твою индивидуальность, твоё существование. Я уже понял, что погоня за метафизическими идеалами не является продуктом тщательного анализа. Знания и принятие приходят сами тогда, когда ты оказываешься к этому готов. Вспомни свои прежние страхи, разве ты хочешь вновь испытать что-то подобное?
Джулиан пристально разглядывал создателя его скульптуры, и разум возвращался к нему, лихорадочное безумие отпускало его, и мраморное изваяние теперь всем им казалось всего лишь ещё одним объектом искусства. Да, это до сих пор был символ вечной молодости и красоты, а также ориентир к стремлению ко всем тайнам мироздания, но это был всего лишь невоодушевлённый предмет, который мог вдохновить их на это саморазвитие. Всю работу всё равно проделывает сам человек, а скульптура не может ничего, лишь дать толчок на это развитие, на этот путь познания истины.
Так что последний час трапезы прошёл довольно мирно, они снова разговаривали как цивилизованные люди, интересующиеся искусством, жар идеализма испарился, они вновь стали разумными реалистами без зависимостей, без навязчивых идей, без безумных желаний. Но Райана удивляла тактика Жана, сначала он ведь так стремился к тому, чтобы люди погружались в его творчество и понимали все его глубины. Сейчас же он остерегал их от этого, наверное, ему нужно было это погружение Джулиана только тогда, когда он работал над созданием скульптуры. А сейчас ситуация вышла из-под контроля, они оба заболели этой скульптурой и теми обещаниями, что она сулила им, если её раскусить. И хотя Райан осознал в тот момент, что стоит меньше думать об этой мраморной статуе, его желание владеть ею всецело совсем не пропало.
19
После того, как Райан дал позволение приходить к нему в галерею в часы, когда она уже была закрыта для посетителей, вечера Джулиана были всегда забиты. Конечно, он не позволял себе фанатично бросать все дела и бежать опрометчиво в выставочный зал. Он помнил о существовании своей жизни, и скульптура не должна была занимать слишком много времени, особенно когда год только начинался, и он был весь в делах. Но это облегчило его беспокойство, он всегда мог посетить галерею и вдохновиться своим мраморным двойником, и это расслабило его, ему некуда спешить, и он не будет этого делать по совету Жана, навязчивые мысли мешают нам развиваться и концентрироваться на других серьёзных вещах. Так что он создавал себе график, когда посещать галерею по вечерам, чтобы не сойти с ума и не впасть в зависимость.
Днём по выходным он иногда посещал выставку с друзьями, а пару раз проводил их и ночью, где можно было бродить часами без посторонних людей и рассматривать картины. Конечно, многие его друзья желали увидеть его мраморную копию, считая его зазнавшимся, но на самом деле далеко не каждый видел в них стопроцентное сходство. Это его расстраивало, неужели он стареет или приземляется? Неужели его идеальное состояние испаряется окончательно, и он становится скучным серийным человечком? Он позировал рядом со своей скульптурой, пытаясь вновь настроиться на то, что они на одной волне, но фотографии получались весёлыми и непринуждёнными, и на них отчётливо проглядывалось различие между ними. И не в его пользу. Это его расстраивало, не зря друзья посмеивались над ним, потому что куда ему было до этой скульптуры!