– Дети, вы дома?
– Да! – хором ответили они на вопрос мачехи и тут же услышали хриплый смех.
– Идите сюда, поможете.
Герда вновь посмотрела на брата и, решив отложить серьезный разговор, пошла на кухню, где стояла мачеха. Когда сестра вышла, Кайя прислушался к удаляющимся шагам, посмотрел на дверь и быстро перепрятал сумку в сундук, под гору вещей. Там она точно искать не будет.
Пока они разбирали принесенные с огорода овощи, мачеха повесила котелок над огнем в камине. Она вытерла мокрые руки о юбку и придирчиво осмотрела две небольшие корзину. Одну Герда отнесла в подпол, вторую же забрал Кайя и понес к колодцу. Когда небо окрасилось разными оттенками синего и ужин был готов, пришел отец. Он потрепал по волосам детей, поцеловал жену и ушел на задний двор, чтобы смыть пыль и пот.
Все это время Герда издалека наблюдала за братом и размышляла. Кайя вел себя как обычно, добродушно всем улыбался, помогал мачехе по хозяйству, носил отцовские инструменты в специально отведенный для этого угол и с интересом слушал новые байки из шахты. Все тот же глуповатый, маленький братец, который постоянно ерошил свои короткие черные волосы, мял подол плотной рубахи из грубой ткани и смотрел на родителей лукаво, однако иногда, когда никто не видел, он бросал короткие взгляды на дверь в их комнату, кусал губы и отвечал невпопад. Герда бы подумала, что он что-то замыслил, однако даже если так, братец слишком молод и слаб для реализации своих безумных идей. Ее глупый Кайя еще не знал всех тонкостей управления потоками и не смирился со своей предрасположенностью к мертвой материи.
Некромантию он презирал и боялся всегда, а остальные направления давались тяжело.
Спать они легли на удивление поздно. Герда сняла платье, рубашку и переоделась в тонкую ночную рубашку в пол, ложась под одеяла. Ночью всегда с каменной гряды дул сильный ветер, который выл под окнами и пробирался сквозь одеяла и кожу, поглаживая ледяными щупальцами кости. Иногда они с братом спали вместе, тесно прижимаясь друг у другу, а зимой и вовсе перебирались на кухню ближе к камину. Однако сегодня Кайя воспротивился, недовольно поворчал и, переодевшись в такую же длинную рубаху, лег на свою кровать, отворачиваясь лицом к стене.
– Спокойной ночи, – тихо прошептала Герда и тяжело вздохнула, когда увидела лишь еле различимый в темноте кивок.
Отвернувшись к стене, Герда укуталась в одеяла сильнее и уснула.
Кайя лежал без сна и чутко прислушивался к ровному дыханию сестры, храпу отца и едва уловимому сопению мачехи. Этому он научился еще в академии, когда на первом курсе попал в комнату с тремя соседями. Тогда ему нужно было чутко отслеживать их сон, чтобы беспрепятственно помыться или сделать уроки. Лишь в третьем курсе его поселили с одним странным парнем, который постоянно возился с растениями и ни с кем кроме своего друга детства не общался.
Поэтому Кайя теперь понимал, что семья все еще не провалилась в глубокий сон, находилась на грани, что было не очень хорошо. Он лежал неподвижно еще некоторое время, а потом медленно приподнялся, посмотрел пристально на сестру. Спустил одну ногу на ледяной пол, вторую и резко встал, прислушиваясь к тишине дома. Кровать не скрипнула, за окном подвывал ветер, а они спали, не обращая внимание на него.
Одевшись, он забрал со дна сундука сумку и тихо вышел из дома. Кайя прерывисто выдохнул, передернул плечами от холода и, посмотрев на маленький деревянный домик, побежал в сторону небольшого, деревенского кладбища неподалеку от призрачного леса.
Кайя продирался сквозь заросли кладбищенского, сухого терновника. Острые колючки ранили чувствительную кожу, оставляя после себя розовые полосы и мелкие дырочки. Он раздраженно чертыхнулся, отодвигая от лица ветвь с сухими, мелкими листочками. Почему-то растения здесь росли очень плохо и быстро вяли, сохли, оставляя после себя полые стволы с кривыми ветками и колючие кусты. Высокие резиновые сапоги чавкали в грязевых лужах, которые остались после полива.
Он уже устал и немного усомнился в своей идее, однако одного взгляда на пленительную луну хватило для возвращения боевого настроения. Улыбнувшись, Кайя ускорился. Сегодня идеальное время.
Раздраженно дунув на длинную челку, он сжал потные ладони на ремне сумки, в которой лежали конспекты, тяжелый минерал и перья. Сердце билось где-то в пятках, руки мелко тряслись от кипящего в крови адреналина. Луна почти достигла зенита, долгожданное полнолуние в созвездии Скорпиона. Хранителя его матери. От воспоминаний по телу пробежала судорога. Мама. От одной только мысли о ней Кайя воспрянул духом и резво понесся между белоснежными надгробиями.
Неожиданно где-то вдали раздался громкое завывание кладбищенского сторожа. Странный мужик, живущий в полуразрушенном накренившемся домике с выбитыми окнами. Он Кайе не нравился. Пил постоянно, ругался грязно и пах неприятно, засматривался на женщин часто, но не подходил – боялся старосту. По ночам, когда все жители засыпали, а по шахтам гулял ветер и голос древних, сторож доставал из-под стола бутыль и напивался, горланил песни. Отвратительно. Вместо мелодичной песни из его горла вырывалось лишь крик старого ворона.
Лишь на краткий миг Кайя остановился, вновь осмотрелся по сторонам, выискивая человеческие силуэты в море надгробий, сухих колючек и деревьев. Никого не было, да и не чувствовал он чужих потоков, не слышал биение сердца. Посмотрев на луну, которая почти достигла своего зенита, Кайя побежал, поскальзываясь и для лучшего равновесия раскидывая руки в сторону. У него мало времени.
Новое каменное надгробие с жухлой травой неподалеку выглянуло из-за маленькой ели. Счастливо улыбнувшись, он прижал к себе сумку с учебниками по некромантии и осторожно подошел к могиле. Конечно, Кайя не был уверен в своих силах, к тому же учитель говорил, что невозможно воскресить человека без последствий и не достигнув уровня магистра. Однако он уже многое умел и даже воскресил маленького кролика!
Поэтому он сейчас медленно присел перед могилой матери, ощущая влажность земли коленями даже сквозь плотную ткань штанов, погладил холодный камень с глубокими буквами, ее именем. Поэтому нарушил правила академии и взял из запретной секции старый фолиант, по которому написал три длинных конспекта.
Сегодня она вновь обнимет его, улыбнется и все станет как прежде. Мачеха ему нравилась, но это была не мама.
– Мамочка, я тебя не подведу! – убежденно сказал он и нежно огладил надгробие. Аконтера. Пальцы выводили каждую букву в ее имени, а сердце наполнялось ликованием.
Посмотрев на луну, Кайя понял, что время пришло. Из сумки он достал серебряную чашу и минерал, на колени положил тетрадь, открыв ее на нужном развороте. Из глубокого кармана достал складной, маленький ножик и прерывисто выдохнул.
Волнительно.
Скорее почувствовав, чем увидев, что луна достигла своего пика, Кайя сделал глубокий порез на ладони и занес ее над чашей. Сердце билось о ребра так сильно, что болела грудная клетка, холодного, могильного воздуха не хватало, и рука дрожала так, что несколько капель пролетели мимо чаши. Он спешно читал слова на древнем языке, сжимая в окровавленной ладони уже минерал. Закончив первую часть, Кайя кинул в кубок влажную землю с могилы матери, ее ленту, которую носил с похорон и, опустив на землю теперь уже не белый минерал, перелистнул страницу и продолжил. Фразы получались корявыми, воздух вокруг тяжелел с каждым произнесенным звуком и луна, его покровительница, сияла ярче.
Он чувствовал, как от пяток вверх шел лед, который тонкими нитями прошивал тело, оседал на коже тонким слоем льда, который быстро таял. Энергия бурлила, она циркулировала в его теле, а значит, все шло правильно. Немного нервировало странное чувство чего-то очень опасного и слабая, еще только зарождающаяся ярость. Она была чужая, не его и таяла так же быстро, как лед на коже.
– Найди покой, бесплотный дух, в объятиях крови и плоти. Закуй себя под белоснежными ребрами и останься там, пока не велят убираться.