Его слова настораживали. Что-то такое Тера и предполагала, когда видела молодых мужчин торговцев в окружении девчушек, мечтающих о лучшей жизни. Это место полностью описывало свое название. Одно короткое, но емкое слово дало ей понять не только о местонахождении, но и о стиле жизни людей. Поэтому не удивительно, что одни тут развлекались, а другие искали возможности сбежать.
Она предполагал, но все еще не понимала, к чему заводился весь этот странный разговор. Не мог же сын старосты подойти к ней из праздного любопытства?
– Поговаривают, что они хотят забрать одну из наших девушек. Скорее всего сначала сами поиграют с ней, а потом продадут. За такую необычную красавицу много золотых можно получить. И Трия ее не спасет, потому что для торговцев она никто. А девушку можно и выкрасть ночью, и никто за нее не вступиться.
Теперь посыл был кристально ясен. Ее собирались выкрасть для продажи в рабство из-за внешности или просто из-за того, что она была женщиной. Эта мысль была настолько неприятной, что Тера скривилась и сильнее сжала ручки ведер, отчего по водной поверхности пошла рябь. Она словно вернулась в прошлое, где была бесправной женщиной, подчиняющейся своему супругу, носящей его клеймо на пальце. Благо от кольца она избавилась почти сразу, бросила в колодец, когда набирала воду, и думала, что вместе с ним пропадут ее проблемы. Наивная.
Однако сын старосты стоял, улыбался лягушачьим ртом так широко, что еще немного и уголки губ его коснуться ушей. Это напрягало сильнее, чем все остальное. А еще его запах как-то неуловимо менялся, становясь пряным, сальным, отчего к горлу подкатила тошнота. Он чего-то ждал, смотрел пристально и словно оценивающе.
– Что вы предлагаете? – через какое-то время поинтересовалась она и вновь тряхнула головой. Парень словно только этого и ждал, подошел непозволительно близко, кладя свою большую и липкую ладонь ей на основание шеи.
– Трия не может тебя защитить, но могу я. От тебя требуется только небольшая благодарность взамен. Надеюсь, мы сможем договориться.
Его палец провел по холодной коже шеи, отчего по телу прокатилась волна омерзения. Ведра в руках дрогнули, опрокидывая часть воды на носки его обуви и колкую траву, землю. Выругавшись, парень вновь посмотрел на Теру уже откровенно неприкрытым взглядом, огладил каждый изгиб ее тела под платьем и ушел.
Что я сделала, что со мной так поступают? Чем я заслужила это?
День не задался с самого утра и Тера хотела проигнорировать его слова, забыть и жить дальше. Словно этого всего не было. Она может все эти дни сидеть дома и не выходить из него, вряд ли торговцы будут такими настойчивыми и неосмотрительными. Однако ее уверенность пошатнулась, когда на Яму опустились сумерки. Через тонкое стекло окна и широкие дыры в рамах Тера заметила странную девочку. На первый взгляд та была очень похожа на Герду, но это была не падчерица Трии, а незнакомая девчонка в легком платье и со странной улыбкой на лице. Незнакомка и шла странно, опиралась на крепкое плечо того самого мужчины, который подходил к ней в первый день прибытия, хихикала и немного шаталась. А потом упала, словно подкошенная, кукла, которой отрезали веревки. Ее унесли в неизвестном направлении. Как и других девочек. Тера не знала точного их количества, но понимала, что завтра население Ямы уменьшится.
На место смятению пришла паника. Сидя в углу небольшой, детской комнаты она думала и была недовольна получившимися выводами. Ей тоже могут что-то подсыпать в еду или напиток, из-за чего она уснет и не будет сопротивляться. Семье Трии могут заплатить за нее хорошие деньги, которые им были нужны. Конечно, если бы они знали, что в пропаже Кайи была повинна она, то сразу же бы выгнали или отдали бесплатно. Этого Тера боялась больше всего.
Но не врал ли сын старосты о своем влиянии? И стоила ли ночь унижения защиты от торговцев? Нет, не стоило, ведь если все пройдет удачно, она останется тут и про этот поступок могут узнать все вокруг. Этого не хотелось. С другой стороны, что она могла сделать против сильных мужчин?
Ни в этой, ни в прошлой жизни. Ничего. Тера была слаба и пуглива.
Стоило ли это того? Тера пока не знала, но в рабство не хотела. Даже если ей врали, даже если там ее ждало другое, лучшее будущее, она останется в Яме. Потому что ничего не знала о мире и не понимала, боялась и не хотела новых проблем. Хотела спокойствия, которое дарило маленькое поселение с домиками, стоящими в отдалении друг от друга, нелюбопытными жителями и драконами, ревущими в ночи.
Спокойствие в обмен на короткий миг боли и унижения.
Наверное, она совершала ошибку, когда, не посоветовавшись, пошла в дом к старосте и посмотрела на самодовольно улыбающегося парня. Скорее всего так и было, потому что дверь опять плотно закрылась, а платье уже лежало в ногах мешком. Внутри что-то надломилось, когда чужие ладони прикоснулись к ней, когда мяли грудь, сжимали бедра и брали, почти на сухую. Когда ей в ухо коротко постанывали от наслаждения, а она не чувствовала ничего, кроме боли и пустоты. Сын старосты трогал, тискал, тер, словно изучал ее. Свое же тело Тера знала наизусть: бледная кожа, чуть выступающие ребра, тонкий шрам по грудью, которую он мял слишком сильно, на бедре, с его отпечатками потных пальцев, росчерк на запястье и длинный шрам от ключиц до паха.
Еще один подарок Освальда Пикфорда.
Его последний подарок.
7
Илзе затравленно смотрел на маленький кусок хлеба, на мякиш, который Господин крутил в пальцах. Скатывал его в ровный шарик и крутил, поворачивал руку так, чтобы он и другие дети видели. Пускали вязкие слюни и тихо подвывали от боли в пустом желудке, от сухости во рту из-за недостатка влаги. Илзе до них не опускался, но смотрел и кривился от легкого аромата свежего, мягкого хлеба.
Он не ел два дня. Ему давали колодезную, немного грязную воду и сухари, которые иногда подворовывали другие дети.
Господин воров и предателей ненавидел, поэтому если узнавал про это, на утро отрубал кисти всем попавшимся. У Илзе кисти все еще были на месте. Лишь спина горела после хлесткого кнута, однако к этой боли он уже привык и терпел. Слушался Господина и не перечил его словам, исправно исполнял приказы. Смотрел преданно и в дни промаха вымаливал прощение на коленях, ощущая холодный металл вокруг шеи, слышал, как гремела тяжелая цепь за спиной и ощущал противный привкус на губах.
Его прощали. Всегда прощали, но наказывали.
Желудок скрутило от боли, сил оторвать взгляд от круглого мякиша не находилось. Есть очень хотелось, а Господин играл с ними.
Неожиданно Господин встал с глубокого кресла с позолоченными ножками и выбросил мякиш с коркой на пыльный пол. Несколько цепей, от тонких горлышек исхудавших детей до голых стен с массивными кольцами, загремели, забили по выступающим позвонкам. Илзе видел, как несколько таких же рабов, как он сам, рванули вперед за испачканной едой. Он же остался неподвижен, за что его погладили по голове, как собачонку. Однако этот жесть ему нравился, потому что так Господин выделил его.
– Куарон, все готово?
Мужчина, стоящий до этого в углу небольшого зала, молча вышел вперед и кивнул. Илзе видел его редко и каждый раз удивлялся тому, что в отличии от Господина, тот никогда не переодевался. Всегда брил голову и отращивал кривую бороду, носил длинные туники из алого шелка, широкий пояс, расшитый золотыми нитями и черные брюки, под которыми прятались массивные ботинки с острыми носами. От этих ботинок всегда оставались сначала алые, потом фиолетовые и желтые синяки. Мальчишки и девчонки после встреч с ним не вставали с матрасов сутки, всегда кривились от боли и тихо плакали ночью. Илзе не знал, что с ними происходило за массивными дверями с лепнинами, да и не хотел этого знать.
У него были другие проблемы.
– Замечательно.
Господин погладил его по острой скуле, впалым щекам и хлестко ударил. Ушел, оставив после себя страх, пульсирующую боль и корку хлеба с мякишем, до которой ни одни из них не мог доползти. Цепи были слишком короткими.