Это единственный минус в его положении. Но, к сожалению, даже к этому Илзе быстро привык.
Чего он не ожидал, так это того, что малышка Катарина, которая только недавно дебютировала в обществе, пришла к нему вечером. В длинной сорочке, с распущенными волосами и алым румянцем на щеках. Она стояла в дверях какое-то время, словно не решалась, а Илзе ждал. Он никогда не делал преждевременных выводов и зачастую отмалчивался – это то, чему научила жизнь в рабстве. Поэтому лишь смотрел вопросительно, чувствуя себя неуютно. Он поерзал на постели, радуясь тому, что уже лежал под одеялом и почти дремал, при горящих свечах на столе. С ними в комнате не было светло, как днем, но оранжевый свет падал на предметы, ее лицо.
− Что-то случилось? – все же поинтересовался он, обеспокоенно смотря на Катарину. Она раскраснелась сильнее, сжала ткань сорочки в руках, неуверенно топчась у порога. Ее поведение беспокоило, потому что никогда прежде Катарина не казалась такой нерешительной.
− Можно я с тобой посплю? – неуверенно спросила она, смотря исподлобья. Ее вопрос очень удивил Илзе, отчего тот даже отпрянул, смотря на нее широко открытыми глазами. Заметив это, Катарина недовольно выпятила подбородок. – Прошу, можно я лягу с тобой спать. Я не помешаю, правда.
Илзе неуверенно кивнул, невольно напрягся, когда Катарина счастливо улыбнулась, подобралась и стремительно подбежала к кровати, забираясь под тяжелое одеяло. Катарина лежала тихо и почти неподвижно, даже дышала через раз, отчего Илзе чувствовал себя очень неловко. Он посмотрел на догорающие свечи, которые тухли медленно, но неотвратимо и в конце концов потухли. Воцарилась темнота, пустота, прерываемая судорожным дыханием Катарины. Илзе уже дремал, когда почувствовал чужое прикосновение.
Тело напряглось, что сразу почувствовала и Катарина. Поэтому она положила раскрытую ладонь ему на грудь и подкатилась ближе.
− Все хорошо, − зашептала Катарина и прижалась так близко, что Илзе даже задохнулся. Обычно молодые девушки такое себе не позволяли. Катарина тихо хихикнула. − Твое сердце так стучит.
Илзе не понимал, как себя правильно вести в подобной ситуации. Он никогда прежде не оказывался в постели с человеком просто так. Никогда не лежал к кому-то так близко без движения и дальнейших действий, потому что обычно его уже трогали, потому что обычно он уже гладил в ответ, поклонялся чужому телу и доставлял удовольствие. Это правильно. Так было всегда, так его учил Господин. Поэтому Илзе не совсем понимал, что от него ждала Катарина, не знал точно, как ему себя вести.
Казалось, в напряжении они лежали долго. Так долго, что уже поднялась луна и на двери он увидел еле заметную серебряную полоску света. Илзе дышал через раз, ощущал напряжение, как время от времени мышцы сводило судорогой от неподвижности позы. Прислушивался к дыханию Катарины и понимал, что она уже спала. Или делала вид, что спала. Слишком близко, тепло, влажно и очень странно, до нервной дрожи странно. Потому что Илзе до сих пор чувствовал страх и непонимание. Несколько раз он тянулся рукой к ее теплому, еще детскому телу, но отдергивался, поджимал руку и вновь думал. Так много думал, что болела голова.
Страх вспыхнул в теле ледяным пламенем и тут же погас, оседая слабостью в коленях. Сердце сбилось с ритма, когда чужая рука сдвинулась, погладила и скользнула под его руку, обнимая крепко. Илзе хотелось списать это на сонливость, однако Катарина ненавязчиво гладила кончиками пальцев его спину, отчего по телу распространялись мурашки.
− Ты напряжен, − сонно буркнула она и длинно выдохнула. Поцеловала влажно в шею и потерлась носом о кожу. – Что случилось? Не пугай меня, любимый.
− Прости, − шепотом попросил прощения он и прикусил щеку изнутри. Почему она проснулась? Неужели он так громко думал? Разбудил? Илзе чувствовал вину, небольшой стыд за свои чувства и нерешительность.
Поборов сомнения, он вскинул руку и аккуратно положил ее на чужой бок. Замер, следя за реакцией Катарины. Та вновь выдохнула длинно, потерлась носом о его шею, но ничего не сказала. Илзе более решительно накрыл бок раскрытой ладонью, ощущая жар молодого тела через сорочку, скользнул ладонью дальше, гладил спину. Катарина в его руках ощущалась совсем крохотной, хотя была ненамного младше него самого.
От его действий Катарина тихо застонала и прижалась ближе, поцеловала его пылко. Теперь все встало на свои места.
***
Илзе по-прежнему чувствовал себя странно. Очень странно, непривычно. Словно вокруг происходило что-то, а он этого не видел. Потому что Катарина его от всего ограждала. Она всегда находилась рядом, особенно после той ночи, обнималась, прижималась, улыбалась счастливо и одевалась еще краше. Как все те женщины на балах, которые надеялись выйти замуж за Господина. Илзе видел много, как и знал то, что некоторые все же попадали в постель Господина, но надолго там не задерживались. Ему казалось, что тот просто не создан для счастливого брака и детей.
Спустя время он получил ответ и на другой свой вопрос. Если на первом этаже жила в основном прислуга, на втором этаже жила Катарина с няней, которая часто выходила с ней в сад. Илзе их видел через окно, несколько раз даже слышал приглушенные разговоры, где старая женщина укоряла подопечную за легкомыслие. С ней Илзе согласен, потому что Катарина действительно поступила неосмотрительно, спасая и впуская его в дом. Заложником становиться ему не хотелось, а хранить от Господина тайну его чудесного спасения становилось все сложнее.
С няней у них не очень хорошие отношения, та смотрела презрительно и не разговаривала, а в ответ Илзе игнорировал ее. Потому что не понимал, как себя правильно вести, стоило ли говорить или их взаимоотношения должны быть такими. Поэтому Илзе общался с Катариной, виделся с прислугой, которые смотрели на него по-другому, не как на хозяев, а как на равного. Настораживало и то, что по слухам особняк младшей сестры Господина располагался неподалеку от берега моря, а этот стоял рядом с фруктовым садом.
Илзе чаще всего сидел в саду, на траве, неподалеку от кустов роз и рассматривал картинки в книгах. Их было очень мало и по ним он не понимал, о чем говорилось в книге, но читать он не умел, потому что Господину умные не нужны. Поэтому он не читал, почти никогда не держал в руках книги, но знал и ухаживал за своей внешностью, умел доставлять удовольствие, хранить чужие секреты и разговаривать.
Катарина читала часто, иногда пропадала на занятиях, после чего приходила к нему и обнимала. Целовала. Становилось неловко от ее неприкрытого счастья. Ему все еще нравилась маленькая Катарина, но тогда она казалась полезной и правильной, сейчас от ее присутствия внутри разливался холод и какая-то беспомощность.
− Я так устала.
Она прижалась и положила голову ему на плечо. Выдохнула довольно, когда Илзе обнял, погладив кончиком пальцев ее бок. Вновь корсет. Интересно, у нее ничего не болело? Потому что Илзе много раз слышал, как женщины жаловались на боль в ребрах и тяжесть дыхания. Катарина слишком молода для этого, по мнению Илзе. Но он ничего не говорил, лишь поддавался, улыбался и был рядом, когда это от него требовалось.
− Все будет хорошо, − все же ответил Илзе, коротко целуя ее в висок.
− Ты у меня самый лучший, знаешь? – довольно сказала Катарина и улыбнулась так широко, что он даже немного удивился. Но кивнул и улыбнулся в ответ, немного натянуто. – Как хорошо, что ты рядом. Что мы теперь будем вместе всегда-всегда, правда?
От ее слов внутри появилось странное ощущение. Илзе никак его не называл, просто знал, что так происходило, когда Господин, после всех обещаний отправлял его обратно в коморку. Когда его холодный металл оставлял на коже ссадины. Так было раньше и сейчас. Илзе не знал точного названия этого чувства, поэтому кивнул, соглашаясь на все.
Потому что так было правильно.
23
Выйдя из лавки, Ара глубоко вдохнул. Осмотрелся по сторонам, скривился недовольно, когда заметил алеющее небо. Глухое раздражение вскипело в крови, челюсть заныла от плотного сжатия и руки мелко задрожали. Его злила сама мысль о том, что день уже прошел. В магазине. В маленькой оружейной лавке, которую вновь скинули на него. В которую мало кто заходил, а если и открывалась дверь, то люди просто ходили кругами от витрины к витрине и уходили. Уйти нельзя. Потому что отец будет сильно злиться, мать не даст еду, а старшие и младшие братья высмеют его. Как всегда.