И стали они жить без любви, но в согласии. Как-то сам собой очень быстро второй ребенок появился, его родители с ними квартирой поменялись, зачем им двухкомнатная. И зажили они, вот как-то так и зажили. Собачку завели, дворняга, но добрая. Вроде все есть и ничего не надо. Два сына оболтуса. Мужик, вроде с руками и кран починить две недели уговаривать не надо. Вроде и не пьющий, так, на лавочке вечерами, с мужиками, пока в домино стучат, пару бутылок на компанию кушают и все. А потом спать. Но в шесть утра с собакой гулять выходит. Вроде и есть все, но развелась бы давно, хоть и не ругались особо, но не то что-то. Да еще и дети, вот только ради них и тянет лямку, изо дня в день. Вроде есть все и ничего не надо, а тоска какая-то непонятная. Но вместе. Вместе ради детей.
Я тогда Гофменсталя процитировал, строчку из «Электры»:
«Большего проклятья нет,
Чем дети, что по сучьи, по ступеням
Скользя кровавым, в этом доме смерти,
Вы зачали и породили.» - Нихрена она меня не поняла, но по её взгляду я понял, что надо еще бутылку чего-нибудь открыть.
Вот так мы и сидели, она лакала виски и рассказывала, рассказывала, рассказывала. А я делал вид что слушал, кивал и думал: сколько всего таких «Наташ», существующих как говно в речке? Чего стоит их жизнь которой нет? Ведь это не жизнь - существование. Тупое, животное существование. Она не человек - хрюшка. Комбинат по производству «подрастающего поколения», без мыслей, желаний и стремлений. У таких как она есть одна цель - дожить. При том они не понимают, до чего хотят дожить, черт с ними - даже выжить, зачем им это надо?
А она болтала и болтала. Сосала виски и болтала вываливая на меня потоки ничего не несущих сведений о даче свекрови, первой девушке старшего, подорожании гречки и снова сдавшей комнату шумным азербайджанцам соседке.
Я тогда перебил её вопросом: зачем она вообще выходила замуж? Она смутилась, типа, как это так, вообще зачем я это спрашиваю, ведь все девушки хотят замуж, хотят семью. Не стал говорить, что «все» - слишком смелое утверждение, просто засмеялся. Мне представилась процессия из счастливых молодоженов. Все юные, прыщавые, выстроившись попарно, стройными рядами маршируют по Красной площади под вальс Мендельсона и проходя мимо мавзолея с приветствующими их президентом и членами правительства, дружно вскидывая руку в нацистском приветствии кричат: «Свободная касса!». Представив эту вакханалия я засмеялся, а она не обиделась и тоже начала смеяться.
А потом позвонил её муж. Он еще и ревнивый - удивительно. Примчался через час из своего Бирюлево на машине, ебёнать, мечта дачника - Деу Нексия. Интересно, рассаду загрузил или она постоянно на заднем сиденье растет? Примчался и непрестанно пряча глаза и извиняясь увез окончательно окосевшую супружницу в родное гнездышко.
Мне, когда он её чуть ли не волоком на себе вытаскивал, Екатерина Арагонская вспомнилась. Когда её муженек от себя подальше спровадил, сочувствующих хватало и она их успокоила фразочкой: «Если бы мне дали возможность выбирать, жить в счастье или в горе, я бы выбрала горе. В счастье мы думаем о себе и забываем о Боге. А в горе мы забываем о себе и думаем только о Нем» - верх маразма. Нет, ей конечно хорошо рассуждать: жила во дворце, все ей кланялись, в зад целовали и прислуги было под тысячу. А в ссылку отправили - какой-то хлев, естественно, замчишко заштатный - Хантиндоншир, покоев раз-два и обчелся, да слуг пол сотни. Кошмарные условия. Нет, я понимаю, естественно, что суть не в количестве слоев туалетной бумаги, а в отлучении от двора: там «счастье», тут - «горе». Но, если разобраться, миллионы «Наташ» живут и не в том и не там, при этом «счастья» они никогда не видели и не осознают его необходимости, а осознать «горе» у них банально мозгов не хватит.
Где они? - Я называю среду их обитания «мразью». Не счастье и не горе, не добро и не зло, не белое и не черное - мразь. Серая мразь унылого, пепельного существования особо отвратительная тем, что никто их, «Наташ», и этих, как его там - её мужа, пусть будет Коля - «Коль», туда не загонял. Они сами выбрали «мразь» как комфортную среду своего обитания. И кто они после этого? Правильно - мразь. Он не живут в «мрази», они её составляют.
Наташка, сиречь - мразь, сделала еще одну попытку вытащить меня из кровати. Ну ладно, сама напросилась - встаю. И встал, из одежды на мне только волосы и аппарат-спермопуск, несмотря на мое крайне помятое состояние, по утреннему привычно торчит параллельно полу. Наташка ойкает и благочестиво отворачивается. Ну-ну. Меня так и подмывает спросить, когда она трахалась по своему желанию, а не мужниной необходимости. Сдерживаюсь, и так её моральные устои шатаю при каждом удобном случае.