Снотворное в рождественском "Дайкири" Талии наконец-то подействовалo, и теперь оставалось только следить, чтобы она не проснулась. У Шерри был богатый опыт работы с "Галотаном" в ветеринарной клинике, но там его вводили в виде пара вместе с кислородом через маску, а не вручную, так что придется быть осторожной. Видит Бог, она не хотела убивать свою младшую сестру. Лишь бы она была в отключке столько времени, сколько потребуется Оуэну, чтобы ее изнасиловать.
Талия была блондинкой, как и Шерри, но в тринадцать лет волосы на лобке у нее были еще такими же тонкими и белыми, как и волоски на руках, а ее бледная кожа отражала зеленые и красные огни рождественской елки, словно ее украсили к празднику в светящихся пастельных тонах. Зеленый был почти такого же нежного цвета, как и платья, которые Шерри всего неделю назад выбрала для подружек невесты.
Это была непростая неделя - планировать и свадьбу, и изнасилование. От Оуэна не было никакого толку. На свадьбу был заказан ужин на 120 персон в ресторане легендарного отеля "У монаха". Перепела, фаршированные крабовым мясом. А девственность Талии была ее рождественским подарком Оуэну - девственность и видеокамера. Ей необходимо правильно организовать и свадьбу, и изнасилование.
- Убери волосы с ее лица, чтобы я мог его видеть. Так, теперь пососи грудь, - сказал он.
Она улыбнулась в камеру. Сначала сосок был солоноватым на вкус и очень мягким и гладким, а затем сморщился. Она провела языком по ареоле и снова улыбнулась.
- Теперь введи в нее палец. Так. Теперь два.
- Черт. У нее месячные.
- Правда?
Она убрала полотенце. Достаточно, - подумала она. - С этим надо поосторожнее.
- Да.
Оуэн пожал плечами.
- У нее все равно пойдет кровь, верно? Оближи пальцы.
- Это отвратительно, Оуэн.
- Просто сделай это.
Она догадывалась, что кровь есть кровь. Время от времени она пробовала свою. Она медленно облизывала пальцы, пока Оуэн снимал крупным планом.
- Вкусно?
- М-м-м-м-м, - солгала она.
- Опустись на нее. Сделай ее мокрой.
- У нее же месячные, Оуэн.
- Ну и что?
- Она уже мокрая.
- Ну, так сделай ее еще более мокрой.
- Это действительно отвратительно.
Шерри задумалась. Что, если сестра проснется и увидит, что она делает? Господи.
- Хорошо, подожди секунду.
Она несколько мгновений подержала полотенце над лицом Талии, опустилась на колени, приподняла левую ногу сестры и поставила ее так, чтобы ступня упиралась в полированный пол.
У Талии там был привкус крови и стоял мускусный запах, который ей не нравился.
Оуэн снова снимал крупным планом. Она вылизывала пизду совсем недолго. И не слишком глубоко. Нельзя заходить так далеко.
- Ладно, твоя очередь, она готова.
Она видела, что он определенно готов, еще до того, как расстегнула молнию и стянула с него джинсы и трусы.
- Хочешь сначала минет?
- Нет, все в порядке.
- Я еще раз приложу полотенце. На всякий случай.
- Хорошо.
Она еще немного подержала полотенце над лицом сестры, а затем потянулась за камерой, и Оуэн протянул ее ей. Она поднесла окуляр к глазу, направила на Оуэна, который забирался на сестру сверху, и держала крепко.
- Счастливого Рождества, милый, - сказала она.
Он улыбнулся в камеру и скользнул внутрь.
Крови было не так много, как она помнила по своему первому разу, и она знала, что Оуэн счастлив. Он всегда хотел девственницу, а в девятнадцать лет Шерри определенно не была подходящей кандидатурой. Это его разочаровало. Теперь он ее получал. В пизду, в попку и снова в пизду. Но он занимался этим совсем недолго, внезапно вышел из нее, и Шерри поняла по его лицу, что что-то не так.
Ее сестра дернулась раз, второй, и ее вырвало. Блевотина потекла по ее груди и животу, забрызгала ногу Оуэна и скопилась в открытом рту.
- Господи, твою мать! - сказал он.
Черт возьми, - подумала она. Талия слишком много выпила и плотно поужинала - в клинике животных не кормили и не поили как минимум восемь часов перед анестезией. Но здесь не клиника, и она не знала, что делать.
Она положила камеру на плюшевое бархатное кресло и почувствовала прилив адреналина. Талия в беде. Они все попали в беду.
- Хватай ее за ноги. За лодыжки. И держи вверх ногами.
- Господи, твою мать, - повторил Оуэн.
- Мы должны очистить ей горло, Оуэн. Держи ее!
А потом она стояла на коленях, соскребая эту гадость пальцами. Ее было много, и она стекала по лбу сестры на ее волосы, и воняла, как прогорклый сыр, но Шерри не сдавалась и прижала голову к груди Талии, чтобы послушать сердцебиение, и сначала услышала его, а потом нет.