12 октября 1937 г. Наступил ответственный момент Я знаю, что мне грозит. Уверена: глупо было бы не думать об этом. И все-таки по-прежнему готова рискнуть всем, только бы не скользить, не спотыкаться, не замедлять свой рост, не оставаться слепой и незрячей… Нет-нет, довольно. Хватит страдать, бороться, глядеть в глаза смерти, которая все ближе и ближе. Нет, я рискну.
Мне могли бы сказать: «Ты потеряла разум» О каком разуме речь?
13 октября 1937 г. Я видела сон: многие годы я искала некую планету и наконец, пролетев через космическое пространство, достигла ее. Мне представлялось, что там все как у нас такие же города, жители, вещи. Но оказалось все другое. Погруженные в себя люди не разговаривали. Разговаривали животные.
Я долго беседовала с огромным белым конем, ростом с собор. Он мне рассказал о своем созерцании двух измерений, о таящейся в них опасности. Он почувствовал, как я вся горю, и, чтобы мне помочь, окутал своей пышной гривой. Он мне поведал, что тут отмечают праздник, которого у нас нет. Три времени года победили четвертое. Я присутствовала при триумфальном возвращении войск… полки лета, стянутые из всех стран, приближались со стягом впереди, прикрываемые войсками цветущей весны и ранней осени.
Они сразили зиму. Они не были вооружены ни добром, ни злом. Их пение напоминало звон колоколов, смех солнечные блики на морской волне. Чтоб им веселее было в дороге, они обуздали ненависть, расправились с тоской, изгнали клевету это зловоние человеческих кишок. Мой собеседник сказал: «Вместе с зимой они убили безнадежность. Смерть всего лишь результат. Следствие непонимания».
18 октября 1937 г. Завтра мы у него спросим Мар- гарет и я, не пора ли перейти к индивидуальным занятиям.
Когда я «по-настоящему» начну заниматься, внешне ничего не изменится. У меня будет прежнее имя, которое я не люблю, буду одеваться по-прежнему. Не появится ни единого знака, ни единой приметы. Завтра я пойду и скажу только: «I will do (я хочу делать)». Не просто «Я хочу» или «Я буду делать», а именно эти три слова. Но для меня, для меня одной, для меня лично это будет величайшее событие в жизни. Едва я произнесу эти слова, в моем сознании предстанет череда тайн, которые я постигну во что бы то ни стало.
Для тех, кто никогда в жизни не хотел и не искал, это нетрудно. Для меня же это будет гибельным итогом моих постоянных исканий, безнадежных поисков. Смерть. Но во имя жизни.
Не могу написать эти слова без содрогания: «I will do».
19 октября 1937 г. Пять утра, я в своей комнате на Казимира Перье. Молодые деревца на фоне густой синевы да- руют радость и спокойствие. Боже мой! Почему я вообразила, что возможна жизнь иная, чем у простого смертного, жизнь, которая все больше и больше казалась мне ложем из роз? Я полюбила эту жизнь. И в конце концов обрела ее как умопостигаемое учение, но согретое необык- новенной лаской и совершенно ясное. Какие перемены при- несет новая жертва? Не знаю.
В одиннадцать мы с Маргарет попросим у Учителя разрешения, «начать».
19 октября, вечер. Он согласен и назначил встречу на завтра, в час дня, у себя.
20 октября 1937 г. Когда мы пришли, он снова объяснил нам то, что мы уже знали, необходимость решиться; помнить, что «работа» будет все более и более трудной; еще не поздно сказать «нет». О вознаграждении он не говорил. Вот что для меня самое важное: он хочет, чтобы мы помогли друг другу.
21 октября 1937 г. Божественное время в Люксембургском саду ветер играет опавшими листьями. Начала новую «работу», которую Гурджиев описал мне так ясно и полно, что я все поняла, даже не вникнув до конца в смысл сказанного. Для меня это долгожданное пробуждение действие, ощутимый, реальный поступок, который постоянно обогащает мое существование.
Как-то, лет сорок назад, я писала Метерлинку: «Не знаю, как ты меня представляешь, но я похожа на парящий в воздухе мыльный пузырь, оторвавшийся от реальности. В глубине души я уверена, что не существую вовсе. Но, даже витая в пустоте, я продолжаю ощущать недовольство собой. Чтобы измениться, я обязана выполнить свой долг, но уклоняюсь от этого. Из самых сокровенных глубин приходит ощущение какой-то упущенной возможности, исходит приказ. Я не знаю, как его выполнить, но пытаюсь, пытаюсь…»
Сейчас, спустя годы, когда я наконец поняла, что надо делать, я перечитываю слова: «Чтобы измениться, я обязана выполнить свой долг, но уклоняюсь от этого…»
11 часов вечера. В общем, сегодня, 21 октября, я прожила несколько подлинных мгновений.