О жертвах вообще ничего не известно… Но одна из них обвиняла себя.
Необъяснимая сила заставила вдову Шюпен проглотить язык.
Две женщины, одна из которых потеряла в «Ясном перце» серьгу стоимостью в пять тысяч франков, стали свидетельницами драки… а потом исчезли.
Сообщник, дважды продемонстрировавший неслыханную отвагу, сбежал…
И все эти люди – убийца, женщины, хозяйка кабаре, сообщник и жертвы – были в равной степени подозрительными, странными, вызывали беспокойство. Их всех можно было заподозрить в том, что они были не теми, за кого себя выдавали.
Удрученный комиссар стал подводить итоги. Возможно, он думал о том, что вскоре ему придется пережить несколько неприятных минут, когда он будет отчитываться в префектуре полиции.
– Ну, – сказал он, – надо перевезти этих типов в морг. Там их, несомненно, опознают.
Нахмурившись, комиссар добавил:
– Подумать только! А ведь один из покойников вполне может быть Лашнёром…
– Вряд ли, – откликнулся Лекок. – Мнимый солдат умер последним. Он видел, как упали его приятели. Если бы он был уверен, что Лашнёра убили, он не стал бы говорить о месте.
Жевроль, предпочитавший все это время стоять в стороне, подошел ближе. Он был не из тех, кто сдается, даже вопреки очевидности.
– Если господин комиссар, – начал он, – изволит меня выслушать, он разделит мою точку зрения, намного более убедительную, чем фантазии господина Лекока.
Шум останавливающегося у дверей кабаре экипажа заставил Жевроля замолчать. Чуть позже в кабаре вошел следователь.
Глава Х
В «Ясном перце» не было никого, кто не знал хотя бы в лицо приехавшего следователя. Жевроль тихо произнес его имя: «Господин Морис д’Эскорваль».
Следователь был сыном знаменитого барона д’Эскорваля, который в 1815 году чуть не поплатился жизнью за верность Империи. Это о нем Наполеон, сосланный на остров Святой Елены, с восхищением говорил: «Думаю, есть люди, такие же порядочные. Но чтобы были более порядочные… Нет, это невозможно».
Поступивший на службу в магистратуру совсем молодым, наделенный удивительными способностями, господин д’Эскорваль, казалось, должен был сделать головокружительную карьеру. Но он обманул всеобщие чаяния, упорно отказываясь от всех должностей, занять которые ему предлагали, чтобы исполнять в суде департамента Сена свои скромные и крайне полезные обязанности.
Объясняя свои отказы, он говорил, что дорожит жизнью в Париже больше, чем самым заманчивым продвижением по службе. Никто не мог понять причину столь странной привязанности. Несмотря на влиятельные связи и весьма значительное состояние, перешедшее к нему после смерти старшего брата, д’Эскорваль жил уединенно, скрывал от посторонних глаз свою жизнь, давал о себе знать лишь упорным трудом и благотворительной деятельностью.
В свои сорок два года он выглядел моложе своего возраста, хотя у него уже появились залысины. Лицо д’Эскорваля можно было бы назвать приятным, если бы его не обезображивала неподвижность, вызывающая беспокойство, если бы его тонкие губы не искривлялись в саркастической ухмылке, а светло-голубые глаза не глядели столь угрюмо. Недостаточно сказать, что он был холодным и суровым. Его суровость и холодность граничили с высокомерием…
Ужасное зрелище, представшее перед глазами д’Эскорваля, настолько поразило его, что он едва поздоровался с врачами и комиссаром полиции. Остальные для него ничего не значили.
Д’Эскорваль сразу же задействовал всю свою энергию. Он принялся осматривать помещение, подолгу задерживая свой взгляд даже на самых незначительных предметах. Делал он все это с внимательной мудростью следователя, который знает цену любой детали и понимает красноречие внешних обстоятельств.
– Это серьезно!.. – наконец сказал он. – Очень серьезно!..
Вместо ответа комиссар полиции поднял руки к небу. Его жест означал: «Кому вы это говорите!»
Дело в том, что вот уже в течение двух часов славный комиссар находил, что на его плечи легла слишком серьезная ответственность, и благодарил магистрата за то, что тот избавил его от нее.
– Господин прокурор Империи не смог приехать со мной, – продолжал господин д’Эскорваль. – Он не может поспевать повсюду. Сомневаюсь, что у него появится возможность присоединиться ко мне. Итак, начнем…
До этого момента любопытство присутствующих не было удовлетворено, и комиссар, выражая общие чувства, сказал:
– Господин следователь, несомненно, допросил виновного и знает…
– Я ничего не знаю, – прервал комиссара господин д’Эскорваль, которого, казалось, очень удивило подобное вмешательство.