С этими словами господин д’Эскорваль сел за стол и принялся читать рапорт Лекока, в то время как его секретарь заносил в протокол предварительные сведения.
Забившись в тень, молодой полицейский, бледный, взволнованный, дрожавший от нетерпения, старался понять по невозмутимому лицу следователя, какие чувства тот испытывает. От этого зависело его будущее. Да, его будущее зависело от одного слова магистрата: «да» или «нет».
Сейчас Лекок обращался не к тупому уму, как у папаши Абсента, а к высшей проницательности.
«Если бы, – думал молодой полицейский, – у меня была возможность все объяснить!.. Что значат написанные слова по сравнению со словами высказанными, живыми, подтвержденными мимикой, дрожащими от эмоций и убеждений того, кто их произносит…»
Но вскоре Лекок немного успокоился.
Лицо следователя было по-прежнему неподвижным, однако он качал головой в знак одобрения. А порой та или иная подробность, особенно ловко подмеченная, вызывала у него восклицание: «Неплохо!.. Очень хорошо!»
Закончив чтение, следователь обратился к комиссару:
– Все это совершенно не похоже на ваш утренний доклад, в котором вы обрисовали это запутанное дело как потасовку между несколькими жалкими бродягами.
Замечание было более чем справедливым, и комиссар пожалел, что остался лежать в теплой постели, полностью доверившись Жевролю.
– Сегодня утром, – уклончиво ответил комиссар, – я высказал лишь свое первое впечатление… Последующие поиски изменили его… Таким образом…
– О! – прервал его следователь. – Я вас ни в чем не упрекаю. Напротив, хочу поздравить вас… Нельзя действовать ни лучше, ни быстрее. Вся эта информация свидетельствует об огромной проницательности, а результаты изложены с удивительной ясностью и редкой точностью.
Лекок засиял от радости. Комиссар же на мгновение задумался. Уж слишком велико было искушение присвоить эту похвалу себе. Но он не поддался ему, поскольку был честным человеком. К тому же комиссару хотелось расстроить козни Жевроля, наказать его за легкомыслие и самонадеянность.
– Должен признаться, – произнес комиссар, – честь этого расследования принадлежит не мне.
– Тогда кому ее приписать, если не инспектору Сыскной полиции?
Так думал господин д’Эскорваль, правда, не без удивления. Он давно знал Жевроля и считал его неспособным составить такой превосходный не только по смыслу, но и по стилю рапорт.
– Значит, это вы, – спросил Жевроля следователь, – так ловко провели расследование?
– Право же, нет!.. – ответил служащий префектуры полиции. – У меня на это ума не хватило бы!.. Я довольствуюсь тем, что констатирую увиденное и говорю: вот оно. Пусть меня повесят, если все эти фантазии, отраженные в рапорте, существуют не только в голове того, кто его составлял… Ерунда все это!..
Возможно, Жевроль говорил все это от чистого сердца, поскольку принадлежал к числу людей, которых себялюбие ослепляет настолько, что они отрицают очевидное, бросающееся в глаза.
– Однако, – настаивал следователь, – женщины здесь были, о чем свидетельствуют эти следы!.. Сообщник, оставивший на брусе шерстяные нитки, тоже реальный человек… А серьга… Это реальная, осязаемая улика…
Жевроль с трудом сдержался, чтобы не пожать плечами.
– Все это, – сказал он, – вполне объяснимо. И не стоит попусту ломать себе голову. То, что у убийцы был сообщник… Что же, вполне возможно. Присутствие женщин тоже вполне естественно. Там, где собираются мошенники, всегда можно встретить воровок. А бриллиант… Но что он доказывает?.. Что воровки сорвали неплохой куш, пришли сюда, чтобы поделить добычу, но поссорились…
Это было настолько правдоподобное объяснение, что господин д’Эскорваль некоторое время молчал, собираясь с мыслями, чтобы принять решение.
– И все же, – наконец заявил он, – я принимаю версию, изложенную в рапорте… Кто его составил?
От ярости Жевроль покраснел как рак.
– Его составил, – ответил он, – один из моих подчиненных, весьма старательный и ловкий господин Лекок!.. Ну, проныра, подойди сюда, чтобы мы на тебя посмотрели…
Молодой полицейский подошел. Довольная улыбка заиграла на его губах, принявших форму, которую в просторечии называют «рот сердечком».
– Мой рапорт, господин следователь, – это всего лишь краткое изложение, – начал он. – Но у меня есть кое-какие мысли…
– Вы поделитесь ими со мной, когда я вас об этом попрошу, – прервал его следователь.
И, не обращая внимания на растерявшегося Лекока, следователь вынул из папки своего секретаря два бланка, которые заполнил и протянул Жевролю со словами: