– До того вечера я его ни разу не видела.
– Тем не менее он прежде приходил в ваше заведение?
– Никогда в жизни.
– О!.. О!.. Но тогда как вы объясните тот факт, что незнакомец, войдя в нижний зал, когда вы были в своей комнате, принялся кричать: «Эй, старуха!» Значит, он знал, что заведение держит женщина, причем женщина немолодая?
– Он не кричал ничего подобного.
– Вспомните ваши слова. Вы сами только что об этом сказали.
– Я этого не говорила, мой славный господин.
– Говорили… И я вам сейчас это докажу, зачитав протокол вашего допроса… Гоге, прочтите, пожалуйста…
Улыбающийся секретарь быстро нашел нужный фрагмент и звонким голосом зачитал слова старухи Шюпен:
– «Так вот, я провела наверху полчаса, когда снизу меня позвали: “Эй, старуха!” Я спустилась…» и так далее.
– Вот видите! – сказал господин Семюлле.
Подобное поражение лишило старую рецидивистку былой уверенности. Но следователь не стал настаивать, сделав вид, что не придает этому инциденту особого значения.
– А других клиентов, – продолжал он, – тех, которых убили, вы их знаете?
– Нет, господин следователь, отродясь не знала.
– И вы не удивились, увидев, как в ваше заведение вошли три незнакомца в сопровождении двух женщин?
– Иногда случай…
– Будет вам!.. Вы сами не верите в то, что говорите. Вовсе не случай может привести клиентов ночью, в ужасную погоду в такое подозрительное кабаре, как ваше… К тому же расположенное вдали от оживленных улиц, посредине пустырей…
– Я не ведьма и говорю то, что думаю.
– Значит, вы не знаете даже самого молодого из этих несчастных, того, кто был одет в солдатскую шинель, словом, Гюстава?
– Никоим образом.
Господин Семюлле заметил, с какой интонацией старуха ответила ему, и медленно продолжил:
– По крайней мере, вы слышали о друге этого Гюстава, неком Лашнёре?
Услышав это имя, хозяйка «Ясного перца» пришла в замешательство. Срывающимся голосом она пробормотала:
– Лашнёр?.. Лашнёр?.. Я никогда не слышала этого имени…
Старуха отрицала, но не могла скрыть волнения. Лекок мысленно поклялся, что непременно найдет этого Лашнёра, приложит для его поисков все усилия. Разве среди улик не было письма, написанного этим самым Лашнёром, как было установлено, в одном из кафе на бульваре Бомарше? Вооружившись подобным доказательством и терпением…
– Теперь, – продолжал господин Семюлле, – перейдем к женщинам, сопровождавшим несчастных. Какими они были, эти женщины?
– О!.. Никчемные девицы…
– Они были богато одеты?..
– Напротив, очень бедно…
– Ладно!.. Опишите их…
– Дело в том… О, мой славный следователь, я их видела-то мельком… Ну, это были две высокие, плотные чертовки, так плохо сложенные, что в первую минуту – поскольку все происходило в последнее воскресенье перед Великим постом – я приняла их за мужчин, переодетых в женщин. У них были руки, как бараньи лопатки, хриплый голос и очень черные волосы. Они были смуглыми, как мулатки, и это меня поразило…
– Хватит!.. – прервал старуху следователь. – Отныне у меня есть доказательства, что вы упорно не желаете проявлять добрую волю. Эти женщины были небольшого роста, а одна из них была блондинкой.
– Клянусь вам, мой славный господин…
– Не надо клясться. Я буду вынужден устроить вам очную ставку с порядочным человеком, который скажет вам, что вы врете.
Старуха ничего не ответила. На мгновение воцарилась тишина, потом господин Семюлле нанес решающий удар.
– Будете ли вы утверждать, – спросил он, – что в кармане вашего передника не лежало ничего компрометирующего?
– Ничего… Передник можно найти и проверить, он остался у меня дома…
Но разве подобная уверенность не свидетельствовала о том, что мнимый пьяница общался со старухой?
– Итак, – сказал господин Семюлле, – вы продолжаете упорствовать… Зря вы так поступаете, поверьте мне… Подумайте сами… От ваших ответов зависит ваша судьба. Будете ли вы проходить в Суде присяжных как свидетельница… или как сообщница.
Хотя вдова Шюпен, явно не ожидавшая такого удара, была подавлена, следователь не стал настаивать. Старухе зачитали протокол ее допроса, она подписала и вышла.
Господин Семюлле тут же сел за стол, заполнил бланк и отдал его своему секретарю со словами:
– Вот, Гоге, предписание для начальника тюрьмы предварительного заключения. Скажите, чтобы ко мне привели убийцу.
Глава XVII
Очень трудно вырвать признания у человека, заинтересованного молчать и уверенного, что против него не существует никаких доказательств. Но в подобных обстоятельствах требовать правды от женщины, значит, как говорят во Дворце правосудия, решить исповедовать дьявола.