– И как все происходило?
– Да очень просто. Я вошел, позвал, ко мне вышли. Я заказал стаканчик крепкого винца, мне подали. Я сел и закурил сигару. Потом я огляделся. Место было ужасным, мне даже страшно стало. За одним из столов трое мужчин пили с двумя женщинами и тихо разговаривали. Мне показалось, что моя физиономия им не понравилась. Один из мужчин встал, подошел ко мне и сказал: «Ты из полиции. Ясное дело, ты пришел сюда, чтобы шпионить за нами». Я ответил, что я не такой. Он сказал, что точно знает, что да… Нет… Да… Словом, он поклялся, что уверен в этом и что у меня фальшивая борода. Схватив меня за бороду, он стал дергать. Мне стало больно, я вскочил и – раз! – дал ему тумака. Он упал. Черт возьми!.. Тут остальные набросились на меня… У меня был револьвер… Остальное вам известно.
– А что в это время делали женщины?
– Ах!.. Я был слишком занят, чтобы смотреть на них!.. Они убежали.
– Но когда вы пришли в кабаре, вы их видели… Как они выглядели?..
– Это были, честное слово… две уродливые шельмы, сложенные, как карабинеры, и черные, словно кроты!..
Из правдоподобной лжи и недоказуемой правды судебная система, этот человеческий, то есть способный ошибаться, институт, должна выбирать правдоподобие. Однако вот уже в течение часа господин Семюлле делал прямо противоположное. Впрочем, он испытывал определенное беспокойство. Но его последние сомнения рассеялись, словно туман под лучами солнца, когда подозреваемый сказал, что женщины были высокими и «черными».
По мнению следователя, столь смелое утверждение свидетельствовало о договоренности между убийцей и старухой Шюпен. Оно выдавало роман, придуманный, чтобы ввести следствие в заблуждение.
Отсюда следователь сделал вывод: за столь умело преподнесенной видимостью скрываются такие серьезные факты, что задержанные изо всех сил стараются не допустить, чтобы они вышли наружу. Если бы убийца сказал, что женщины были блондинками, господин Семюлле не знал бы, что и думать.
Разумеется, следователь чувствовал огромное удовлетворение, однако его лицо оставалось непроницаемым. Господин Семюлле считал важным позволить подозреваемому пребывать в уверенности, что он водит следствие за нос.
– Вы понимаете, – сказал следователь добродушным тоном, – насколько важно отыскать этих женщин. Если их показания совпадут с вашими утверждениями, ваше положение значительно улучшится.
– Да, я понимаю, но как найти их?..
– Полиция уже разыскивает их… Полицейские всегда помогают подозреваемым, если речь идет об установлении их невиновности. Вы что-нибудь заметили, что могло бы уточнить описание и облегчить поиски?
Лекоку, не спускавшему глаз с подозреваемого, показалось, что он заметил легкую улыбку, скользнувшую у того по губам.
– Я ничего не заметил, – холодно ответил подозреваемый.
Господин Семюлле открыл ящик своего стола. Вытащив серьгу, подобранную на месте преступления, он показал ее убийце и сказал:
– Таким образом, вы не заметили этого в ушах одной из женщин?
Подозреваемый по-прежнему оставался невозмутимым и беззаботным. Он взял серьгу в руки, внимательно осмотрел ее, поиграл ею в лучах света, полюбовался блеском и ответил:
– Красивый камень, но я его не заметил.
– Этот камень, – продолжал следователь, – бриллиант.
– А!..
– Да, и стоит он несколько тысяч франков.
– Надо же!
Подобное восклицание соответствовало роли, однако убийца не сумел вложить в него подобающую наивность, вернее, он преувеличил ее.
Странствующий циркач, за которого он себя выдавал, объехавший все столицы Европы, не должен был так удивляться стоимости бриллианта. Тем не менее господин Семюлле не заблуждался относительно полученного преимущества.
– Есть еще одна вещь, – сказал он. – В тот момент, когда вы бросили оружие, воскликнув: «Попробуйте меня взять!», каковы были ваши намерения?
– Я рассчитывал убежать…
– Как?
– Черт возьми!.. Сударь, через дверь, через…
– Да, через заднюю дверь, – сказал следователь с ледяной иронией. – Остается только объяснить, откуда вы, впервые пришедший в это кабаре, узнали о существовании этого выхода.